За тобой

 — Погоди, так у вас с той женщиной всё серьёзно?

— А если да, то что?

— Ничего! Рада я за тебя, что ты всё рычишь? — на этот раз в голосе дочери Давиду послышалось искреннее недоумение и даже обида. И, что самое поганое, Лилька была права. Он и сам чувствовал, что перегибает. В нём проснулся какой-то пещерный человек, готовый броситься на любого, кто поставит под вопрос его право на счастье. Но ведь это его девочка! Это Лилька. Он ей пятки целовал, когда она была маленькой, дул в пупок, вызывая заливистый смех. Он её до потолка подбрасывал и носил на плечах, учил удить рыбу и приёмам самообороны… Он мерял шагами комнату, когда она пошла на первое свидание, и подносил тазик, когда Лилька блевала, впервые перебрав.

Дело на выпускном было… И говорил с ней много. Обо всём. Потому что они были с ней одной крови. И речь тут даже не о генетике, хотя конечно, в Лильке от него ровно половина."

"— Да разве я рычу? Скажешь тоже, — встал, чмокнул Лильку в макушку. Двадцать пять лет девице, не маленькая, но вряд ли даже в этом возрасте можно понять, что такое — последнее чувство.

Давид и сам ещё не понимал, ощущал только, что под ногами больше опоры нет. Что он оторвался от земли и понёсся куда-то в неизведанный космос. И теперь барахтался там, не имея защитного скафандра и запасов кислорода. В идеале рассчитывая на то, что им для него станет Бэлла…

— Рычишь. Ещё как. Никогда тебя таким не видела.

— Я просто устал, дико хочется спать. Родька болел, и пришлось повозиться…

— И кто же этот Родька такой?

— Бэллин сын.

— А Бэлла, я так понимаю, та шикарная блондинка из соседней квартиры?

Да, пожалуй, лучше её не опишешь.

— Вот именно. Шикарная.

— Папа, да ты влюблён! Ну-ка посмотри на меня…

Давид замер. Почему-то такая мысль ему в голову не приходила. Влюблён ли он? А хрен его знает. Любовь — это же что-то из жизни молодых. А в его возрасте… ну, какая любовь? Это слово и на сотую долю не вмещает того, что в груди теснится. И попробуй объясни, откуда на пустом месте взялись эти чувства, с чего? Не получится.

Да и бессмысленно пытаться рационально объяснить то, что исходит скорее из сердца, чем из головы.

— Папуль, я так за тебя рада! Столько лет я мечтаю тебя пристроить в хорошие руки, а ты вон… сам справился.

Гройсман захохотал.

— Ну надо же! Я что тебе, пёс блохастый, — меня пристраивать?

— Ай, ну тебя, пап! Всё ты понял. Лучше скажи, а она хорошая?

— Кто?

— ОНА! — Лилька нетерпеливо хлопнула рукой по столу.

А ведь он о Бэлле толком ничего не знал.