Вожак

Я складываю руки на коленях, скрестив лодыжки. Тина демонстративно закидывает ногу на ногу.

Старуха изучает нас так, будто у неё в запасе всё время мира. Цокает языком, в ответ на собственные мысли, переключаясь с меня на Тину, и с Тины на меня.

Я хочу скорее покинуть это место, но эту чашу нам придётся испить до дна.

— Ну, и? — Выгибает старая ведьма брови. — Хотите, чтобы я дала вам денег? Если я дам, все дадут. — Без особой гордости констатирует она.

Смочив слюной пересохшее горло, говорю уклончиво:

— Мы не знаем…с какой столкнёмся потребностью…пока не знаем.

Но, даже сейчас требуются большие вложения… — чёрт! Не мямли! Соберись! Она сверлит меня глазами! Слишком умными для её возраста. Я никогда не вела переговоры. Я не знаю, как себя вести. — Ремонт здания и…и персонал. — Продолжаю, теряя уверенность. — Мы решили, что в персонал будем набирать только женщин. В наш центр мужчинам вообще вход будет запрещён…

Издевательский смешок лишает меня концентрации. Облизнув губы, перевожу глаза на обидчика и тут же теряю нить своих мыслей.

Потому что…

В арочном проёме стоит…мой любимый муж…в окружении группы мужчин…

А издевательский смешок принадлежит Аиду, который стоит, положив руки в карманы брюк, и внимательно слушает.

Я…тону в полуночных глазах его брата.

Три месяца…

Три!

На НЁМ чёрный костюм и бабочка. И эта борода, которая делает его таким притягательно близким незнакомцем. Мечусь по его телу глазами, сжимая пальцы до боли.

Марат…

Моё сердце сходит с ума. Вся тянусь к нему. Не осознанно.

Забываю обо всём. О старой ведьме, о цели, о Тине…

Привстаю, собираясь…

Какого чёрта?

Что я делаю?!

Взгляд Марата становится пугающим.

Едва заметно он отрицательно качает головой. Во всей его позе, в его тяжёлом взгляде и напрягшихся скулах читаю жёсткий приказ:

«На место, Мира. Сидеть.».

И я покорно опускаюсь, замечая в его глазах странный блеск. Подобие облегчения.

Быстро отворачиваюсь, пытаясь собрать свои мысли, и прижимаю руку к горлу.

Смотрю на старуху исподлобья. Её посверкивают и хищно горят.

Она с восторгом смотрит то на меня, то на арочный проём, и громко замечает:

— У тебя нет образования. Как ты собралась провернуть всё это?

Я теряюсь.

Мои щёки горят. Пылают.

И я знаю…что он смотрит…

Чувствую. Каждой клеточкой.

И ничего не могу возразить. Мне вдруг становится стыдно за саму себя! Перед Маратом! Перед проклятой старухой! Перед всеми этими мужчинами!

Уголок её губ ползёт вверх.

— У меня… — мой голос охрип, а живот дрожит.