Сиделка

Легкие белые хлопья медленно парили в воздухе, оседали на шубах прохожих, запутывались в пушистых воротниках, веселой поземкой кружили в подворотнях.

Я стояла у окна, задумчиво глядя на снежную суматоху. Жизнь за стеклом кипела. Дети с визгом кидались снежками, пролетки и мобили скользили по тонкому насту, горожане спешили по своим делам, обходя вчерашние лужи, превратившиеся в сверкающий каток. В Бреголь пришла настоящая зима.

Задернув занавеску, задумчиво улыбнулась. Как незаметно летит время… Еще не так давно я жила в Иренборге и терпела капризы Горна, а сейчас я в Бреголе, в доме гоблина Удвина, ухаживаю за его вдовой сестрой и наслаждаюсь тихим покоем размеренной жизни.

«Не знаю, как мне этот драгов камень подвернулся, — недоумевала тера Берта, разглядывая отекшую ступню.

Работа была несложной, больная оказалась женщиной приятной и добродушной, и я чувствовала себя в доме тера Удвина удивительно свободно и спокойно. Небольшой двухэтажный особнячок находился на Орстерштрассе — тихой спокойной улочке в одном из благополучных районов столицы. Старомодная мебель, белоснежные вязаные салфеточки на спинках диванов и кресел, пышные бегонии на подоконниках, внушительные напольные часы, солидно отмеряющие время в овальной столовой, — жизнь на Орстерштрассе текла размеренно и неспешно.

— Что там на улице, Кэтрин?

Маленькая, кругленькая старушка отложила книгу и с улыбкой взглянула на меня из-под очков. Длинный, крючковатый нос теры чуть дернулся, отчего золотая оправа немного съехала набок.

— Снег, тера Эсколь.

— До сих пор идет? Ох, боюсь, у докторов прибавится работы.

Гоблинша покачала головой, и ее пушистые седые волосы тут же высвободились из плена шпилек, превратив теру в некое подобие одуванчика.

— Да, скользкие дороги — опасная вещь, — кивнула я.

— Хорошо, что я уже успела вывихнуть ногу, — серьезно произнесла тера Берта, но в глазах ее заплясали смешинки. — А то ведь непременно упала бы по такой погоде, с моим-то везением.

Она подмигнула мне и закатилась тихим дробным смехом.