Расплачивайся. Сейчас.

У меня по коже пробежался холодок от того, как Лонго решал такие вопросы. Как перекрывал кислород.

И то выражение отчаяния, которое возникло на лице у мачехи, было ничем неописуемо. Ее будто бы эмоционально затрясло.

- Я не заслуживаю всего этого, - она опять попыталась вырваться, но вновь была прижата лицом к полу. – Отпустите! Эта девчонка тебе просто наговорила чего-то…

В этот момент вновь послышались визги. На этот раз с третьего этажа и уже теперь в холл спустили Джину и Велию. Они тоже были в шелковых халатах.

Стоило мне увидеть сводных сестер, как по сердцу полоснуло и сознание сжалось. Так или иначе, но сам их вид заставлял эмоции во мне рябить.

- Мам, что происходит? – испуганно спросила Велия. Ее и Джину тоже поставили на колени рядом с мачехой. – Кто эти люди?

- Мирела… что это значит? Какого черта, ты, никчемная задумала? Ты хоть понимаешь, что с тобой за такое будет? – это уже был крик Джины. Она не сразу меня узнала. Все-таки я изменилась.

- Замолчи, Джина! – мачеха сказала это резко. Громко. И как-то истошно, с нотками сильной паники.

- Но, мам, она…

- Молчи. Слышишь, молчи! И ты, Велия, тоже.

Взгляды и эмоции сестер сильно изменились. Словно они ничего не понимали, но тревога их матери, сильно полоснула по девушкам. Так, что они замерли. Даже дышать перестали. Вновь ошарашено посмотрели на меня. И только после этого на Матео. И, судя по их взглядам, они его узнали.

- Пожалуйста, отпусти нас, - Илерия попыталась поднять голову. – Ты ведь тут из-за того, что я попросила у Миры отдать мне землю во Фьезоле? Произошла ошибка. Я… Она просто не так все поняла. Просто я считала, что ей эта территория без надобности. Но я бы за нее заплатила. И для Миры так было бы лучше. Она бы на эти деньги смогла бы купить себе новое, хорошее жилье.

У меня мысли вспыхнули и эмоционально обожгло. Как она могла прямо при мне так лгать? Сжав ладони в кулаки, я уже хотела многое сказать, как ладонь Матео сильнее сжалась на моей ноге.

- Я был рядом с Мирой, во время вашего телефонного разговора и все слышал.

Те эмоции, которые мачеха пыталась выстроить на своем лице, тут же потухли. Исказились. Изувечились и вновь вспыхнули страхом.