Расплачивайся. Сейчас.

На самом деле все было куда сложнее, но углубляться в факты, которые уже не имели смысла, я не стала. Лишь описывала общую ситуацию. Тем более, я сама всего не знала.

Продолжая, я рассказала, что мачеха своеобразный человек. Как оказалось, склочный. С высоким самомнением, но она достаточно умна, чтобы искать людей, которые ей были полезны и пытаться наладить с ними связь. Все последние годы она только этим и занималась.

И своих дочерей она обожает, из-за чего я, еще будучи ребенком, стала для нее врагом.

Ведь, несмотря на то, что отец по завещанию оставил кое-что им, это все равно было несравнимо с тем, что должно было достаться мне. И тогда мне казалось, что именно из-за этого мачеха меня ненавидела. А поскольку я была слишком хрупкой преградой, перед тем, чтобы обеспечить своим дочерям богатую, шикарную жизнь, мачеха этим воспользовалась.

Пока я все это рассказывала, Матео ни разу меня не перебил. Слушал молча. Разве что атмосфера больше не казалась настолько спокойной, как раньше.

Наверное, это происходило из-за того, что у меня в груди горело, но не оборачиваясь к Лонго, я продолжала.

Рассказала о том, что была еще той наивной идиоткой, ведь долгое время тянулась к мачехе, а когда поняла, что этого лучше не делать, так как что-то подобное вызывало лишь ее раздражение, я все равно пыталась свою семью найти в своих сводных сестрах. Мы ведь выросли вместе. Верила им. Велась. Из-за чего неоднократно поплатилась.

- Помнишь, я раньше горловиной свитера закрывала низ лица? – спросила, проводя пальцем по экрану телефона.

Я уже включила фотографию, которую хотела показать Лонго. Вот только самой было невыносимо на нее смотреть. На ней мое лицо еще в свежих ожогах. В самой худшей своей стадии. Как же мне тогда было страшно, что я навсегда такой останусь.

- Помню, - голос Матео прозвучал совсем близко. Прямо за моей спиной.

Я не заметила того, как Лонго подошел ближе. Лишь утопала в тяжести атмосферы и раскаленности воздуха, но решив не оборачиваться, просто завела руку за спину и передала ему телефон.

- Вот по этой причине, я прятала лицо, - я почувствовала то, что Лонго забрал мой телефон, из-за чего наши пальцы еле весомо соприкоснулись.

Повисла тишина. Слишком тяжелая, чтобы ее можно было нормально воспринимать и даже вдохи давались намного тяжелее. Словно их приходилось делать через внутреннее жжение, проникающее в тело через воздух, наполнившийся тем, что разрывало на куски.