Призраки Марта

 – (Перед глазами тут же встали могила Карда, размозженный череп Густава, испуганно распахнутые глаза умирающего мальчика Бориша…) – Дай мне слово, что ты не пойдешь к королю, – ласково улыбнулась Вита, внимательно следя за выражением его лица. – И я отпущу тебя с миром. Так… – Она дернула плечом. – На всякий случай, для спокойствия моих помощников. А когда определишься – придешь ко мне. Я тебе всегда рада.

Март поднял на нее глаза.

– А если не приду?

– Значит, будешь наблюдать со стороны. – Она протянула руку и ласково провела по его щеке.

 – Я правда очень хочу, чтобы в этой войне ты стоял со мной плечом к плечу. Но, братик, если ты не сможешь, я пойму. – Убрав руку, Вита коснулась его кожи губами; они были холодными, от нее пахло костром и кислым вином. – На этот раз я рассказала тебе все как есть. Подумай, пожалуйста. Тебя выпустят из лагеря и впустят, когда ты захочешь вернуться. – Она, улыбаясь, отступила спиной вперед. – Не подведи меня, братик.

Март ей поверил – Вита его и правда любила своей, собственнической, особенной любовью.

Так любят игрушки: приятно, когда они рядом и радуют глаз, а когда надоедают – можно убрать их в чулан.

– Не подведу, – ответил он, встав и теперь возвышаясь над ней. – Мое слово, что я не сдам тебя королю, у тебя есть.

Улыбка Виты стала шире: игрушка поступала так, как требовалось хозяйке.

– Я очень тебя люблю. Возвращайся.

И она крепко обняла его на прощанье.

Он не запомнил дорогу назад.

Снова пошел дождь, на этот раз – мелкий и надоедливый.

Как и обещала Вита, его без проблем выпустили из лагеря, отдали коня; кто-то даже дружелюбно пожелал счастливого пути – он не обратил внимания.

А потом мелкие противные капли оседали на лице, мокрые ветви норовили попасть в глаза, а вечно недовольный Мрак опасливо притих, безошибочно чувствуя настроение хозяина.

Защита стояла нетронутой; Пьетро мирно спал в своей комнате на втором этаже, правда, оставил включенным свет в гостиной.

Сознание отмечало эти факты, словно в полусне.

В том же состоянии Мартин отвел коня в стойло и расседлал; налил воды в поильник, действуя механически, бездумно.

А когда он покинул конюшню, хлынул ливень. Холодный и громкий, с грохотом рушившийся на землю.

Март сбросил плащ, повесил его на перила крыльца и просто стоял, позволяя ледяным струям хлестать себя по запрокинутому кверху лицу, плечам и груди.

Вита была права: практически все, что она задумала, однажды уже случилось.