Мы

 – На следующей домашней игре я познакомлю тебя со своими. Они клевые. Поверь, десять минут – и они станут твоей суррогатной семьей.

У меня уже есть такая семья – Каннинги. Но я удерживаю эти слова при себе. А потом ощущаю прилив раздражения, потому что ну какого черта все в моей жизни должно быть секретом? Блядь, как же я жду, когда наконец-то наступит тот день, когда я смогу гордо представить Джейми как своего бойфренда. Когда смогу разговаривать о своей личной жизни с парнями, рассказывать им, какая у Джейми замечательная семья, приглашать их на пиво без того, чтобы Джейми приходилось прятаться в гостевой, когда ему надо будет раньше лечь спать.

Я не из тех, кто ноет из-за несправедливости жизни. Я понимаю, в каком мире живу, и знаю, что слово «гей» до сих пор несет негативный оттенок. Неважно, что мы достигли большого прогресса. Люди, не принимающие то, что мне нравится члены, будут всегда. Они будут меня осуждать, поливать грязью и пытаться испортить мне жизнь.

Если я совершу каминг-аут, как это отразится на моей карьере?

На команде?

На Джейми?

На его семье?

Пресса взовьется словно растревоженный рой. Из своих нор повылазят ханжи. А в центре внимания будет не только моя игра, но и личная жизнь всех, кем я дорожу.

В животе появляется тошнотворное чувство, и я напоминаю себе, что это не навсегда.

– Оп-па! – вдруг восклицает Блейк. Взглянув на него, я вижу, что он что-то читает у себя в телефоне. – Угадай, кто только что появился в списке травмированных?

У меня перехватывает дыхание.

– Да ты прикалываешься.

– Неа. Вот, черным по белому. – Он показывает мне телефон, потом разворачивается к Эриксону и Фосбергу.

Сзади нас звучит вопль, а потом по кабине проносится громкое объявление Эриксона.

– Ханкерсен выбыл!

Раздается коллективный рев радости. Не судите нас строго – мы все сочувствуем Ханкерсену. Для спортсмена нет ничего хуже, чем травма, и я не пожелал бы ее никому. Но в то же время хоккей не просто игра. Это бизнес. У всех нас единая цель – чемпионство.