Моя (чужая) жена

Это не выход

Катя

— Катя, ничего не бойся, Артур Маратович будет рядом, — успокаивает меня Руслан по телефону.

Артур Маратович — это мой юрист. Он сейчас стоит рядом, выглядит предельно собранным и ни капли не волнуется, а меня пробивает нервная дрожь: судебное заседание через пятнадцать минут.

— Спасибо, Руслан, — благодарю его. Обещаю сообщить, как все пройдет, и кладу трубку.

Не знаю, что бы я без него делала. Он звонит каждый день, часто заезжает в гости и быстро нашел общий язык с Сашей.

Я привыкла к тому, что он все время рядом.

Рассказала ему и о том, что была у родителей. В какой-то момент не выдержала и расплакалась от обиды. В тот день он впервые меня обнял, утешая. И я почувствовала себя так спокойно, так уютно, как давно себя не чувствовала.

С того момента мы стали ближе. Меня все больше тянет к Руслану, и я чувствую, что его ко мне тоже, но не тороплю события.

Он высказал теорию, что Игорь не хочет быть с Машей, и родители пытаются свести меня с мужем для того, чтобы он не исчез вообще.

Кстати, оказалось, что кухню Лоренцо Игорь и правда выкупил сам, он в итоге показал мне документы. Хотя насчет Ивана Максимовича мама приукрасила: босс хотел лишить меня премии, а не уволить, но Игорь отстоял.

Только вот доверие к нему все равно исчезло с концами.

И теперь, чем ближе назначенное время заседания, тем больше я волнуюсь.

— Екатерина Викторовна, — ободряюще улыбается мне полноватый юрист с проседью в волосах, окидывает меня цепким взглядом, — не переживайте.

Ага, именно так он и говорил. Однако его все еще нет, и это нервирует.

В итоге Игорь появляется за пару минут до начала. Один. Хмурый и подавленный. Он встает в сторонке и буравит взглядом Артура Маратовича.

Мы заходим внутрь, и сердце стучит как бешеное.

Я сижу как на иголках и так переживаю, что юрист все берет на себя.

Однако говорить приходится и мне, когда судья интересуется причиной развода.

— Измена, — встаю и глухо отвечаю я, — с моей сестрой.

Кидаю взгляд на Игоря. Тот морщится.

Потом встает и он. Рассказывает судье, как мы жили, что он очень жалеет, просит дать время на примирение.

— Ваша честь, у нас ребенок, и я хочу сохранить семью, — завершает свой монолог.