\

– Ты мне все еще должен, Зорин, – замурлыкала она, – но ты такой непослушный и неконтролируемый, что я уже начинаю терять всякое терпение.

Выговаривая мне в очередной раз, она, тем не менее, прошлась своими пальчиками под ремнем.

– Малыш, я стараюсь… – расплылся и от ощущений, и от ее близости.

– Ай, ладно, старается он! – закатила она глаза. – Но я придумала, как сделать тебя паинькой…

Меня снесло волной возбуждением от ее слов, но, закрыв глаза, я перехватил ее руки. Мы и так охрененно угробили ее тело прошлой ночью.

– Не дразнись, вредная девочка! Сегодня нам нельзя… – прохрипел, умоляя.

– У тебя критические дни?! – вскинула она брови в притворном шоке.

– Вот язва! – возмутился я и, завалив на диван, прошелся пальцами по ее ребрам.

Она хохотала, пытаясь увернуться, и помучив ее немного, я прекратил, впившись поцелуем в губы. Старался целовать мягко, без языка, чтобы не напрягать еще больше обстановку и иметь возможность вовремя тормознуть. Она поддержала мой порыв, так же мягко исследуя своими губами мои.

Я замедлился и плавно отстранился, заглядывая ей в глаза. Они искрились, наполненные солнечными, яркими, глубокими эмоциями, и мне вдруг стало очень легко на сердце.

– Как твои ожоги? – вспоминил я выходки этого урода.

Да и мы вчера однозначно добавили к этому ущербу.

Меня так накрыло той дурью, что я совсем потерял контроль. Даже не могу вспомнить в какой момент. Просто вчера все было «слишком» с самого начала. С ней всегда все «слишком»!

– Все гораздо лучше, чем могло быть.

– Везде?!

Она смеялась, не подтверждая и не опровергая мои сомнения.

Перевернувшись на живот, Женя растянулась на диване.

– Малыш, когда ты смеешься… Ты даже не представляешь, что творит со мной твой голос, твой смех... – я безнадежно покачал головой, улыбаясь.

– Тебя возбуждает мой голос? – мурлыкнула она.

Выдохнув, я сжал ее, понимая, что вряд ли смогу удержаться сегодня.

Одним движением я уселся на нее чуть пониже попки и устроил свои руки на упругих полушариях, задирая короткую пышную юбочку. На ее невозможных спортивных белых трусиках было написано «Целуй!».

Это уже просто приказ для моего либидо!

– Ну и белье у тебя! – возмутился я, сжимая её ягодицы.

Звонок телефона отвлек меня от намерения продолжить так хорошо начатое.