Лягушачий король

Она покидала нас с гордо поднятой головой, неся в руке одну-единственную сумку.

Я знала, что внутри: блюдо, портреты, картина, разделочная доска с зайчиком.

«Дорогой Люсе на весенний день». С обратной стороны травяной зеленый след, въевшийся насмерть.

Такси ждало за оградой. Шофер выскочил навстречу хрупкой старушке, распахнул дверцу.

– Она так и уйдет? – спросила я, глядя ей вслед с крыльца.

Со мной рядом стояли только Илья и сыщики. Варвара рыдала на кухне, Ульяна с Виктором Петровичем кричали на Кристину.

– Да, – ответил Макар. – Ей нечего инкриминировать. В этом деле можно рассчитывать только на признательные показания, а Людмила Васильевна их никогда в жизни не даст. Она слишком нужна своему сыну на свободе.

– Но она убила Галю!

– Отравила соседку, помогла своему сыну с покупкой поддельных документов, – перечислил Сергей. – Знала, что он собирается вас задушить…

– Правда?!

Оба сыщика кивнули.

– Если бы вы начали кричать, она отвлекла бы на себя внимание, – сказал Макар.

Я содрогнулась. Обыденность и нелепость смерти, прошедшей так близко, ужаснули меня едва ли не больше, чем сама смерть."

"– Я не поблагодарила вас, – с трудом сказала я. – Спасибо. Как вы поняли, где меня искать?

Они переглянулись.

– Мы искали не вас. Только Богуна. Сережа заметил вдалеке силуэт, склонившийся над чем-то, и помчался туда, как сайгак… А потом подоспел и я.

– Спасибо, – еще раз сказала я.

Макар проницательно взглянул на меня.

– Вам нужно поспать. Все закончилось, Татьяна.

Сергей напоследок пожал руку Илье и ушел. Я знаю, в свете всего произошедшего глупо было думать об этом… Но как же я жалела, что он не настоящий жених Кристины и что он больше никогда сюда не вернется!

Сегодня пасмурное утро – впервые за несколько недель. Настоящий осенний день, тусклый, как старое золото.

Я спускаюсь по лестнице.

Раз ступенька.

Два ступенька.

Три.

Люся никогда никого из нас не любила. Мы были для нее лишь ступеньками, по которым все это время она неспешно поднималась к цели. После свадьбы Варвары и Богуна ей не о чем было бы беспокоиться. Жизнь с любимым сыном и женщиной, неуклонно несущей при Люсе свою вахту, – вот чего она добивалась. Мальчик пристроен.

Из столовой доносится звон посуды. Бурчит что-то Виктор Петрович, Ульяна отзывается раздраженно. Остальные едят молча.