Купидон с топором

— В таком случае, надо наблюдать, может и вправду сотрясение. Так, ладно, — встает с тахты, поднимает нож и осматривает его. А потом проводит пальцем по лезвию. — Затупился. Надо поточить, — сглатываю и на секунду прикрываю глаза, чтобы мысленно помолиться Всевышнему.

Но беда в том, что я забыла все молитвы. Ну как все, я и знала-то всего парочку. Но сейчас и эти не приходят на ум.

— Простите, а что вы собираетесь сейчас делать? — не знаю, как я родила эти слова.

— Готовить ужин. Ну и стало быть, есть, — облизывая губы, произносит мужик.

— Понятно. А что вы собираетесь есть?

Бородач пристально смотрит мне в глаза, а потом скользит взглядом по фигуре вниз, останавливаясь на моих ногах.

— Мясо.

— Что?!

— Ты спросила, что я собираюсь есть, так вот отвечаю-мясо.

— Понятно, — сглатываю от понимаю того, что он только что произнес. — А какое мясо?

Мужик секунд пять смотрит на мои ноги, а потом начинает улыбаться. Черт, а улыбка-то у него приятная. Да и вообще он ничего так. Борода, конечно, портит весь вид, но по крайней мере он не старый, жирный урод в потасканной от жира футболке.

Кстати, сейчас на нем полурасстегнутая рубашка в клеточку.

— Ну, надеюсь, что вкусное, — ухмыляясь произносит он. — Ладно, отдыхай. Я скоро приду."

"Разворачивается и идет к двери. Хлопает ею и сразу же слышен звук закрывающегося замка. И тут меня начинает самым настоящим образом трясти. Это не сон, не ужастик с тупой героиней в главной роли. Это самая что ни на есть правда.

Меня сейчас прикончат, ибо ужин это я. Хотя может и не сразу. Черт, и ведра эти не для справления нужд. Это просто тупо сортировка! Первое для отрубленной головы, второе для рук, третье туловище, ну и так далее. Хотя он рассматривал мои ноги, стало быть начнет именно с них. И даже, если теоретически предположить, что сначала он отрежет их и мастерски перевяжет мне культю, я все равно не смогу убежать…

Никогда не плакала просто так, только если очень-очень больно, а было это всего пару раз в жизни.

Даже в пятнадцать не плакала, когда страдала от неразделенной «любви» к конопатому придурку. А сейчас очень хочется. От души так, только даже паскудные слезы не хотят литься. Это что, получается я вот так умру и даже никто не узнает где мои останки? И до конца своих дней мама с папой будут надеяться, что я жива? Черт, папа точно свихнется. А мама потом без него…

Присела на тахту и взглянула на пыточный стол и цепи. А потом на топор.