Княжна Разумовская. Спасти Императора

Утром первым делом я рассказала об этом мужу, а сразу после завтрака, когда мы втроем закрылись в кабинете, еще и Михаилу, который собирался возвращаться в Москву. Оба — и князь, и граф — выглядели обеспокоенными. И внимательно выслушали меня, и не стали отмахиваться от моих слов, как от надоедливой мухи.

— Кроме этого ваш брат что-то еще сказал? — допытывался граф Каховский, расхаживая по кабинету.

— Нет, — уже устало отозвалась я, повторяя это в третий или четвертый раз. — Только это.

— Точно? — тот недоверчиво прищурился.

— Миша, довольно, — жестко мешался Георгий. — Варвара Алексеевна отвечала тебе уже неоднократно. Это все, что было сказано ее братом.

— Простите, Варвара Алексеевна, — повинился граф и бегло улыбнулся. — Здесь важна каждая мелочь.

— Я понимаю, — согласилась я. — Но это, правда, все.

Некоторое время мы молчали. Мужчины переглядывались и вели, казалось, немой диалог.

— Если Серж попал в руки обер-полицмейстера, мы до него не доберемся, — Георгий нарушил тишину первым.

Он все еще говорил про службу «мы».

— Я попробую что-нибудь придумать, — Михаил растерянно провел ладонью по затылку. — Но без тебя... Его высокопревосходительство ни к кому кроме тебя не прислушивался.

— Миша... — предостерегающе начал князь.

Он мотнул головой и сцепил зубы, а потом выдавил из себя принужденную улыбку. Она получилась болезненной, больше похожей на оскал.

— Ничего, держалось же как-то Третье отделение без меня раньше. Выстоит и теперь.

У меня в животе все скрутилось в тугой узел, пока я наблюдала, как храбрился Георгий.

Я стояла у окна в гостиной, наблюдая за тем, как во дворе конюший подводит к князю жеребца. Там меня нашла княжна Елизавета, кутавшаяся в теплую шаль.

— Брат грезил службой с малых лет, — тихо сказала она, остановившись рядом со мной и также глядя в спину умчавшемуся Георгию.

Он уже пустил жеребца в рысь, направляясь к лесу. Снег летел из-под копыт, поднимаясь белыми облаками.

— Он был так счастлив, когда получил Андрея Первозванного, — добавила Елизавета еще тише.

Ее голос подрагивал, словно она боролась со слезами.

Я молчала, крепко сцепив пальцы, не в силах найти слов. В горле стоял ком, а сердце сжималось от невыносимой жалости — к нему, к нам обоим.

Я прикусила губу. Я могла представить, как была важна для князя служба.