Княжна Разумовская. Спасти Императора

Отец проходил мимо меня, даже не глядя. Заговорил со мной ровно два раза: чтобы поздороваться и попрощаться. Не делал попыток загнать в угол, остаться наедине, застать меня врасплох. В принципе, всем своим поведением он подчеркивал, что дочери для него не существует.

Я была только рада. И не без злорадства ловила взгляды, которые тайком бросали на него другие люди. Его сын-террорист был пойман при попытке убийства его же опальной дочери. Драма, достойная Шекспира.

Все незваные гости разъехались лишь глубоким вечером.

Я не хотела ругаться с ним и скандалить. Не было ни сил, ни желания. Поэтому я надеялась побыстрее уснуть и поговорить уже завтра, на свежую голову. Но муж вернулся в спальню раньше, чем я провалилась в сон, который — как назло — никак ко мне не шел.

Едва заметив, что я не сплю, Георгий подошел к кровати и сел в кресло напротив.

— Варвара, давай не будем затягивать с этим разговором. Нам нужно разобраться.

Я подняла на него взгляд. Он внимательно смотрел на меня и, кажется, ждал, что я первой начну говорить.

— Разобраться? — я невольно усмехнулась, хотя смех вышел горьким. — А что тут разбирать? Вы все решили за нас обоих, Ваше сиятельство.

— Да, я решил, — он кивнул.

— А как же я? — в моем голосе прорезалась обида. — Разве я не часть этого «нас»? Почему ты думаешь, что можешь решать за двоих?

Георгий чуть подался вперед, его взгляд стал жестче. Я же выбралась из-под одеяла и села. С плеча соскользнула широкая лямка шелкового пеньюара, и не без злорадства я отметила, как князь проводил ее жадным взглядом, а потом тяжело сглотнул. Так, что дернулся кадык.

— Потому что есть вещи, которые должен решать мужчина.

— А что насчет уважения? Что насчет того, чтобы учитывать мои чувства, мое мнение?

— Я уважаю тебя, — отрезал он, поднявшись. — Но ты должна понимать: в некоторых ситуациях я делаю так, как считаю нужным. Потому что так должно быть. Это не значит, что я не считаюсь с тобой.

Я раздраженно выдохнула. Я не смогу его переспорить, отчетливо поняла я в тот момент. Я могу привести сотню аргументов, могу стереть язык.