Княжна Разумовская. Спасти Императора

— Прямо сейчас? Время уже к двум ночи, — князь попробовал возразить.

— Вы не спите, я тоже не сплю. Почему бы и не прямо сейчас? — спросила я, невинно взмахнув ресницами. И решительно прошла мимо него, чтобы не вздумал закрыть дверь у меня под носом.

Его спальня имела гораздо более живой вид, чем в мое последнее тайное посещение. На столе были беспорядочно разбросаны бумаги, снятый сюртук валялся поперек кровати поверх покрывала.

— О чем вы хотели поговорить? — голос князя прозвучал прямо за спиной, пока я остановилась в центре спальни, осматриваясь.

— О нас, дорогой муж. Я хочу поговорить о нас.

Глава 43.— О чем вы хотели поговорить? — голос князя прозвучал прямо за спиной, пока я остановилась в центре спальни, осматриваясь.

— О нас, дорогой муж. Я хочу поговорить о нас.

***

Георгий молчал, выжидая. Я чувствовала его теплое дыхание на своей шее: так близко он стоял.

— Я слышала ваш разговор с Михаилом.

Судорожный, резкий вздох, и меня обдало волной воздуха: князь шагнул назад, отстранившись.

Его лицо дернулось, тень горечи скользнула по губам.

— А у вас это входит в привычку, Варвара Алексеевна, — насмешливо сказал он. — Подслушивать чужие разговоры по ночам.

За смехом он пытался спрятать гораздо более глубокие чувства, но его выдавали глаза. Они не лгали, и, смотря в них, я видела все что, что князь отчаянно от меня скрывал.

— Надеюсь, вы не станете скидывать меня за это с лестницы, — в тон ему отозвалась я.

Прозвучало грубо и жестко, и в первые мгновения Георгий опешил. Его взгляд сделался колючим и холодным, как утренний иней. Он стиснул челюсть, и на скулах вновь ярко выделились натянутые жилы.

Свечи горели неровно, словно вторили повисшему между нами напряжению. Их трепещущий свет то озарял, то прятал тени, отражая хаос, который витал в комнате.

— Зачем ты пришла на самом деле? — перейдя на непозволительное, слишком интимное «ты», спросил князь низко, почти шепотом, но в его словах ощущалась натянутая, опасная струна.

— Потому что больше не хочу молчать, — я судорожно вдохнула. — И если ты намерен и впрямь исполнить то, о чем говорил с Михаилом... благородно меня отпустить, отказаться от нашего брака... то знай, что я сделаю все, что могу, чтобы усложнить для тебя это.

Я говорила резко, с вызовом. Ощущение было такое, словно я стояла на краю пропасти. Плечи вздрагивали от гнева, который я впервые почувствовала, услышав их разговор.