Хозяйка расцветающего поместья

Дверь за моей спиной снова распахнулась. Я обернулась.

Вошедшая в комнату женщина действительно была стара — похоже, мой муж был поздним ребенком — но назвать ее старухой у меня не повернулся бы язык. Осанка, которой позавидовала бы балерина, гордая посадка головы. Волосы были скрыты чепцом, лишь несколько прядей, явно оставленных намеренно, мягко обрамляли лицо. Синие, вовсе не по-старчески яркие глаза смотрели уверенно и твердо.

Вот только портили все залегшие под ними тени и бисеринки пота на бледном лбу, да гримаса боли, промелькнувшая на лице, когда она протянула сыну руку с изуродованными ревматизмом — сейчас я была почти в этом уверена — пальцами.

Виктор почтительно поцеловал матери руку, я присела в поклоне.

— Вам не следовало вставать, матушка…

— Ничего, не развалюсь. — Голос оказался молодым, как и глаза. Она перевела взгляд на меня и улыбнулась: — Помирились, значит.

Как я ни вслушивалась, не смогла уловить ни следа желчи в ее тоне. Даже если она действительно не выносила невестку, скрывала это отлично.

— Надолго ли? — Свекровь обратилась ко мне. — Что скажешь?

— Не мне судить… — Как же ее зовут? — Не мне судить, матушка. На все воля божия.

Она усмехнулась, и я поняла, от кого муж унаследовал эту язвительную усмешку.

— Его-то сюда не впутывай, делать господу больше нечего, как супругов ссорить и мирить.

— Матушка, позвольте, я помогу вам, — вмешался Виктор, подставляя локоть, но свекровь отмахнулась:

— Погоди.

Она снова обернулась ко мне.

— Так что скажешь?

— Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы быть вашему сыну любящей женой, а вам — почтительной дочерью, — твердо сказала я.

В конце концов, сейчас мне куда проще, чем в юности: есть куда разъехаться. И женщина, вырастившая мужчину, которого я люблю, заслуживает по крайней мере уважения. До тех пор, пока своими действиями не докажет обратное."

"— Однако вальс танцуют двое, и хороша ли та партнерша, которая сама начинает вести в танце? — продолжала я.

Она приподняла бровь:

— Вальс?

Я снова отметила про себя, как много муж унаследовал от матери. Вот только сейчас он выглядел смущенным. Дело в матери или в моих словах?

— Он уже не считается непристойным? — полюбопытствовала свекровь.

Вот это я сказанула так сказанула. Прежде чем я сообразила, как исправить впечатление, Виктор спас положение:

— Матушка, Настя говорит о танце лишь как о метафоре.