Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

С этими словами он вернул бумагу старосте и объявил:

— Я вытянул вопрос: расскажите о трех самых любимых людях в вашей жизни.

Чу Ваньнин: — …

В этот момент к костру вернулась Лин-эр. Глаза девушки были красными от слез. Так как она боялась, что на свету односельчане сразу это заметят, то села подальше от огня, поэтому Мо Жань ее не заметил.

На самом деле, после того, как Мо Жань огласил вопрос, он вообще ни на кого не смотрел. Этот вопрос был слишком личным, поэтому не только он, но и все собравшиеся у костра почувствовали себя немного неловко.

Языки пламени плясали в черных глазах, отбрасывая причудливые тени на загорелое лицо. В глубокой задумчивости Мо Жань долго смотрел на пламя, прежде чем заговорил:

— Тогда сначала я расскажу о моей маме... Я потерял ее рано, и, честно говоря, теперь уже плохо помню, как она выглядела. Я только знаю, что когда она была рядом, у меня всегда была еда и спокойный сладкий сон.

Деревенский староста кивнул:"

"— Безгранична материнская любовь[144.1]. Да, давайте засчитаем господину даосу первого человека.

— Тогда второй человек — это мой старший брат-наставник. Он всегда тепло относился ко мне, и пусть нас не связывают кровные узы, для меня он ближе родного брата.

Чу Ваньнин с самого начала ждал такого ответа, поэтому его лицо и сердце не захлестнул девятый вал, может, лишь небольшая рябь коснулась спокойных вод души.

Он лишь смотрел, как костер высветил в ночи словно выструганный тесаком жесткий профиль, по которому с первого взгляда можно было сказать, что человек перед ним во всех отношениях выдающийся, но слишком упрямый. Непреклонный дух отражался в черных и мрачных, но очень ярких глазах Мо Жаня.

Человеку с такими глазами предопределено от рождения быть строптивым упрямцем.

Чу Ваньнин же был буквально помешан на этой его строптивости, жаль только сам упрямец ему не принадлежал.

Мо Жань сказал еще много хороших слов о Ши Минцзине, но Чу Ваньнин не слушал его.