Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Но даже если что-то из твоего прошлого мне все еще неизвестно, я хотел бы тебя выслушать и разделить твою ношу. Ты вечно прячешь все в глубине своего сердца, навешиваешь на него тысячи засовов, возводишь вокруг неприступные стены, роешь рвы и ставишь барьеры. Ты не устал так жить? Разве ты не чувствуешь, как это тяжело?»

Но он был не в том положении, чтобы говорить такое.

Сейчас он всего лишь ученик у ног учителя, поэтому не должен грубить и выказывать непочтительность.

В конце концов, Мо Жань просто прикусил язык и ничего не сказал.

Они долго молчали, и постепенно тело Чу Ваньнина, напряженное, как тетива лука, расслабилось, но все равно он выглядел немного вымотанным. Вздохнув, он тихо сказал:

— Люди — не святые мудрецы, перед волей небес они бессильны. Есть вещи, которые мы не можем контролировать, как бы не пытались. Ладно, не упоминай больше при мне просветленного Хуайцзуя. Выйди, я хочу переодеться.

— …Да, — склонив голову, Мо Жань молча собрал в короб все чаши и пиалы. Уже дойдя до двери, он внезапно обернулся:

— Учитель, вы не сердитесь на меня?

Чу Ваньнин вскинул голову и пристально посмотрел на него:

— За что я должен сердиться на тебя?

— Тогда хорошо, просто отлично.

— Как хочешь, — после небольшой паузы, словно вспомнив что-то, Чу Ваньнин быстро добавил, — только в следующий раз не нужно говорить «я вхожу» или что-то подобное.

— Почему? – опешил Мо Жань.

— Хочешь войти, входи! К чему лишние слова?! — Чу Ваньнин опять разозлился.

Когда сбитый с толку Мо Жань ушел, Чу Ваньнин встал с кровати. Ему было лень надевать обувь, поэтому он босиком подошел к книжному шкафу и взял с полки бамбуковый свиток. Резко встряхнув его, он наблюдал, как бамбуковые планки раскрылись, открыв его взору первые строчки.

Этот бамбуковый свиток перед уходом оставил на подушке Хуайцзуй. На нем было наложено запечатывающее заклятие, и только Чу Ваньнин мог открыть его. Сверху ровным и аккуратным почерком было написано «Молодому господину Чу, лично в руки».

Его наставник, обучавший его, теперь называл его «молодым господином Чу».

Это какой-то абсурд.

Само письмо было не длинным и не коротким.