Измена. Ты пожалеешь... (СИ)

— А чего не в платной? По-скромному так… Просто вип-ку выбили в обычной больнице?

Он иронизирует, но как-то не зло, совсем не хочется огрызаться.

— Ну, если вы хоть что-то успели услышать… — развожу руками. — То недолго мне быть супругой важной шишки осталось. Я подаю на развод, и у него новая пассия.

— Скорее, старая.

— Вы что-то об этом знаете? — болезненно реагирую.

Главврач удивленно хлопает глазами, усмехнувшись.

— Я о возрасте. А вы о чем?

— О своем, конечно же, — говорю я, рассмеявшись в ответ.

Удивительно неловкий и в то же время живой разговор получается, и, самое главное, меня уже больше не трясет от нервов, за что, конечно, большое спасибо Степану Алексеевичу.

***

— Ты что-то хотела, милая? — протягивает Владислав, ответив на мой звонок.

У меня такое чувство, будто он нарочно решил натянуть на лицо самую мерзкую из всех личин. Или он всегда был таким, но я упорно смотрела на него через розовые очки…

Кажется, уже не девочка, и флер влюбленности давно должен был схлынуть.

Почему я верила в этого человека на протяжении такого длительного срока?

— Хотела, Влад.

— О чем это ты?

— О том. О твоей новой-старой пассии, сбывшейся мечте и бог знает как еще ты ее называешь! О Еве.

— Так. Что с ней?"

"— Ничего. Пришла закатывать сцены. Поэтому повторяю: хватит меня доставать! Хватит! Я тебя не держу, развлекайся, сколько влезет.

— Ты в этом уверена? — роняет он холодно. — Что я получил, что хотел? Настолько плохо меня знаешь? Я разочарован…

— А я-то как разочарована, Влад. Я больше не вижу в тебе…

— Чего? — подначивает.

— Ничего, — отвечаю глухо. — Ничего в тебе не вижу. Ничего, достойного…

— Разлюбила, что ли? — хмыкает. — По щелчку пальцев?

Я тихо ахаю: он еще и не верит, что его можно разлюбить.

— Нет, не то, чтобы даже любви! Но элементарного уважения не осталось!

Влад тяжело и глубоко дышит.

Я тоже молчу.

Гнетущая тишина убивает.

Раньше я всегда могла подобрать слова, которые сгладят острые углы непростого характера, но сейчас не хочу быть для него ни мягкой, ни ласковой, ни теплой и уютной женщиной, в объятьях которой он мог расслабиться и стать терпимее.

Да о чем я вообще? Он только из постели Евы вынырнул… Вот пусть там и остается.

Ева, надо же…

Первородный грех.