Яромира. Украденная княжна

Рогнеда покосилась на него неодобрительно — прямо как на Ждана — но при мальчишке спорить с ладожским воеводой не стала.

Их разговор прервал звонкий, взволнованный голос дозорного на частоколе.

— Десятник Горазд! Десятник Горазд едет! Да не с пустыми руками… — громко прокричал кметь, и сонное подворье ладожского терема загудело словно пчелиный улей.

— Княжну везет⁈ — Стемид в несколько шагов взлетел на частокол и остановился рядом с совсем юным кметем.

Тот смущенно потер нос и покачал головой: вместо княжны Яромиры за отрядом десятника пешими шагали два мужика, привязанные ко стремени одного из всадников.

— Эх ты! — воевода отвесил кметю затрещину. — Думай, что говоришь! Не с пустыми руками… так бы и сказал сразу, что везет пленников.

Опростоволосившийся кметь что-то пробормотал, но Стемид уже махнул на него рукой.

На подворье, меж тем, стояла страшная суета. Тотчас кто-то кинулся за княгиней Звениславой. Воевода же, спустившись, отправил отроков за сотниками, которых не было в тереме. Велел позвать и бояр: из тех, кому Ярослав доверял.

Сам десятник и кмети из его отряда выглядели осунувшимися и изнуренными. В другой раз Стемид дал бы им всем отдохнуть: уставшим мужчинам истопили бы баню, собрали бы снеди на стол.

Но нынче времени на это не было. И хмурый десятник Горазд это понимал. И потому он, после короткого приветствия, дернул за веревку и подтащил поближе связанных мужиков.

Разглядев их, Стемид нахмурился. Оба смотрелись лесными жителями, которые давно не покидали дикой чащи: грязные, в каких-то лохмотьях, со следами крови и пыли на лицах.

— Третий подох, — мрачно поведал Горазд прежде, чем воевода что-либо спросил. — Они княжну Яромиру пленили и в избе сторожили.

Ладонь Стемида привычно метнулась к плети, что была вдета в голенище сапога. Схватив рукоять, он наотмашь хлестнул раз, другой. Мужики закричали. Один из них упал на колени и повалил за собой другого, пока пытался оборонить лицо от жалящего хлыста.

Вспышка ярости закончилась так же быстро, как и началась. Стиснув плеть до отпечатавшейся на ладони резьбы от рукояти, Стемид опустил руку.

— Господин, господин! — в два голоса запричитали мужики, не решившись подниматься из грязи и пыли, в которой они валялись. — Не убивай, не убивай…

«Добро, князя нет, — подумал вдруг воевода, у которого перед глазами до сих пор плясали кровавые мошки.