Яромира. Украденная княжна

Приказы, верно, отдавал. Неведомо еще, как издевался… Лютая злоба одолела воеводу, и рукоять плети жалобно затрещала в его кулаке. Его воля: он спустил бы им шкуру. Живьем. Медленно. Лоскут за лоскутом, чтобы они подавились собственным криком, чтобы задохнулись от собственного воя…

Стемид моргнул раз, другой.

Добро, он не родился князем. Добро, не ему решать, кого миловать, а кого казнить. Иначе не жил бы заложником в ладожском тереме княжич Воидраг. И не отправился бы предатель Видогост на вече целым и невредимым.

Нет. Стемид расправился бы с ними со всеми.

Да. Добро, он не родился князем.

Двух шелудивых псов утащили с подворья кмети: они все равно не могли сказать ничего толкового, лишь скулили.

Стемид перехватил взгляд десятника Горазда: тот явно успел их допросить, и не раз. Мог поведать больше. Он едва заметно кивнул и повел рукой в сторону. Хотел отойти от княгини, которая стояла, сжав кулаки, подле них.

— Говори при мне, — приказала Звенислава Вышатовна, заметив их переглядывания.

— Государыня, — Горазд замялся и посмотрел на нее исподлобья. — Не надобно тебе это слышать.

— Нужно, — она упрямо дернула подбородком и скрестила на груди руки.

Стемид украдкой постучал себя по лбу. Ну, что стоило десятнику обождать немного, пока княгиня не вернулась бы в терем? Коли с ней после услышанного приключится что, князь уже с них шкуру живем спустит.

И будет прав.

— Воевода Видогост с ними загодя сговорился. Подобрал их сперва где-то, напоил, посулил серебра дать, коли княжну постерегут.

— Сбежала?.

— Она жива, княгиня, — поспешил успокоить ее Горазд.

Стемид прищурился. Он заметил, как забегал у десятника взгляд.

— Ее видели на большом осеннем торгу… в далеком поселении возле берега.

— Возле берега? — вновь переспросила Звенислава, не в силах даже представить пока, какой путь проделала ее дочь.