Яромира. Украденная княжна

"

"А следующим утром они добрались до отдаленного местечка, где собирались князья на вече.

* * *— Расступитесь! Дорогу Залесскому князю!

Когда зычный голос разнесся по всему подворью, Чеслава невольно покосилась на Ярослава: тот не повел и бровью.

Дружина во главе с князем сидела за широкими, дубовыми столами, вытащенными наружу. Они токмо вышли из бани — самое то после долгой дороги — и наскоро перекусили хлебом и холодным мясом. Ни с кем и словом обмолвиться не успели.

И вот. Отец княжича Воидрага, брат воеводы Видогоста пожаловал самым первым.

Ярослав смотрел прямо перед собой. Он был расслаблен — чистая рубаха навыпуск, даже не подпоясана; плащ наброшен на плечи и никак не закреплен. Волосы небрежно перехвачены потрепанным шнурком. Он был расслаблен, но одна рука его сжимала лежавшие на лавке ножны с мечом. И вся дружина вокруг него была при оружии.

— Дорогу Залесскому князю! — вновь рявкнул тот же голос.

Чеслава проглотила вздох. Ярослав ведал, что делал. Коли намеренно держал князя Военега у ворот — стало быть, так нужно.

Не став дожидаться третьего окрика, Ярослав поднялся, прихватив ножны, и пошел к воротам, даже не заправив в портки рубаху, на вздев воинский пояс. Кмети потянулись следом, оставив на столах недоеденный хлеб и недопитый ягодный взвар.

Залесского князя Военега Чеслава видела впервые. Но коли встретила бы в толпе, то непременно узнала бы. Он был схож и с братом, и с сыном.

Мужчина злился. В окружении вооруженных, одетых в броню кметей он стоял прямо напротив ворот, широко расставив ноги и подбоченившись. Богатый плащ-корзно развевался за его спиной, гонимый ветром. На тусклом солнце неярко поблескивала нарядная, багряная рубаха. Он был темноволос, и в бороде и на висках угадывалась седина. Темноволос и красив.

— Где мой сын? — спросил залесский князь, едва завидев Ярослава.

Губы у него скривились, в груди стало тесно от гнева. Он долго ждал этой встречи.

Нахмурив светлые брови, Чеслава пересчитала молодцев, что стояли за князем Военегом. Вышло добрых две дюжины и еще трое. Она задумчиво закусила губу. Существовал неписаный, но свято соблюдаемый закон: на вече не должно было поднимать меч и проливать кровь.

Но многие обычаи попирались в последнее время.