Дива

Знают о нём только изощрённые городские токсикоманы, которые приезжают его понюхать и пой­мать свои тончайшие глюки. И ещё новоявленные ша­маны, которые спешат собрать цвет, чтобы зимой, сме­шав его с мухоморами, корнями веха и белены, сделать отвар, почти мгновенно вгоняющий в транс, то есть от­крывающий путь к потусторонним знаниям. Или иначе, бредовой дури, которая приходит во время острого от­равления глюкогенными средствами.

Багульник цвёл возле Дора, но нюхать его не было нужды, поскольку вместе со сливками, если верить Шло- паку, он впитал в себя такой объём знаний, что никакие шаманские практики не требовались.

Испив тёплых сливок, академики пришли в себя после тележных оглобель и сумасшедшей ночной скачки по бо­лоту, заметно окрепли, повеселели и, испытывая бравур­ное опьянение с лёгким головокружением, пошли в своё убежище, ждать Драконю, чтобы провёл через топи.

Солнце давно взошло, а Дракони нет, уже откровен­но ругать его стали, и тут Боруте откровение было — ге­ройский председатель умер! Проводил академиков в Дор, приехал домой, лёг и скончался ещё вчера.

Данила потёр свой третий, ещё не вылупившийся глаз — нет, картинка устойчивая! Драконя в гробу ле­жит, вокруг стоят Драконицы, то есть дочери, и Драко- ши — зятья. И Дива плачет с причетом:

— На кого же ты меня распокинул!..

— Алфей Никитич умер, — уверенно заявил Борута. — И теперь нам с этого острова не выйти.

Боруте досталось всего несколько глотков, поэтому он пока почти ничего не ощущал, так, лёгкое недомо­гание, однако тяга и жадность к знаниям столичного целителя возымели действие. Его прохватило сразу же, как только Данила сказал, что с острова не выйти. Шло- пак успел отбежать всего на несколько метров от убе­жища и спрятаться за валун. Вернулся он бледный, тря­сущийся от лихорадки и, ничего не успев сообщить, убежал назад.