Дива

А вступился из-за жены: ведь перепугается, ког­да хлестаться начнёте. Ты же боксёр?

— Из-за чего хлестаться?

— Борута ему сказал: учёные едут диву ловить. Стрелят и в морозилку положат, к зелёным братьям, где гри­бы морозят. А Дед Мороз надежды ещё не потерял вер­нуть себе лешачиху. Вдвоём бы они весь край на уши проставили... Ну что, учёный, как я тебя раскусил?

Признаваться было нельзя ни в коем случае: вести тут летали впереди самих событий.

— Врёт твой Борута, я за медведем еду.

— Ну, как хочешь, — быстро согласился тот.

Он явно провоцировал на признание, искушал, зло­дей! Но просто быть любознательным человеком никто не запрещал, и делу это никак бы не повредило.

— И можно изловить? — нарочито усмехнулся Зару­бин.

— Изловить можно всякую сущность, — многозначи­тельно заявил бывший егерь и потерял интерес.

— Ты мне про Боруту не всё рассказал, — напомнил Зарубин. — Напились они молока на болоте, а дальше что?

— Да ничего особенного, — пробормотал Баешник. — Как всегда, пронесло...

— Кого пронесло?

— Столичного лекаря, естественно. Данила-то при­вычный...

Подбросил дров в костёр, улёгся у огня на подстилку из елового лапника и сразу захрапел. А Зарубин ему по­завидовал, потому что на удивление после долгой доро­ги не срабатывало обычное снотворное усталости, и даже коньяк не помогал.

— Ладно! — попутчик вдруг сел, будто ванька-встань­ка. — Так и быть, расскажу тебе про Борутушку. Всё одно не спится...

5

Уже перед рассветом Баешник начал задрёмывать, но ни на секунду не прерывал своего повествования. Солдатскую фляжку они

усидели влёгкую, и попутчик начал подламываться, сказывалась крестьянская натура — спать по ночам.