Дива

Или поставят его на номер, пустят взвод егерей, и они на него лосей го­нят, бывало, целый табун. Так он на выбор, как совест­ливый защитник фауны, лосих не трогает, одних рогачей бьёт, а потом с ними фотографируется в назидание дру­гим охотникам. А однажды снялся даже в окружении жи­вых благодарных самок, но это было уже после того, как попутчик уволился из егерей.

Оказывается, тётка в машине всё ещё не спала, со­пела и слушала, и тут не вытерпела — открыла дверцу.

— Да это он на лосиной ферме снялся! Полно врать- то! Они хоть и коровы, да ведь не дуры.

Видно, на ночь вставные зубы сняла и сразу зацокала.

— Такая подпись была под карточкой! — отпарировал муж. — Своими глазами видал.

Попутчица подошла к костру и присела поближе к благоверному.

— Вы уж его не слушайте, — заворковала она За­рубину. — Брешет мой туземец. Они все у нас бреху­ны да баешники. А губернатор нам достался хороший. За счёт него мы себе челюсти подешевше вставили.

— Кто тебе сказал, что зубы у него фарфоровые? — изумился попутчик. — Сама придумала?

— Поцё сама? Медичка сказала, которая сверлила! Им по должности ставят. — Потом громко зашептала. — Человек-от на базу едет, к Недоеденному. Номера-то на ма­шине видал? Московские! А ты цё плетёшь? Цего языком-то мелешь? Ну как передаст?

Зубастый и обретший достоинство, попутчик чувство­вал себя независимым, отвечал громко и дерзко:

— По справедливости говорю, как есть.

Он уже дошёл до той степени правды, что душа тре­бовала простора, но жена мешала, путалась под ногами, опасалась, как бы не сболтнул лишнего.

"— Нашему бы теляти да волка съесть! — подобостраст­но рассмеялась она. — Диву-то за что кусать?

— За задницу, конечно! Ох, до чего вкусная женщина...

Супруга ничуть его не ревновала, верно, привыкнув к болтовне.

— Не верь ему, — сказала Зарубину. — У нашего гу­бернатора и зубы, и плешина на голове — всё настоя­щее. Вставных только три или четыре, говорят. В рот ему не заглядывала, не щупала...