Дива

Высовывать­ся он не решился, опасаясь, что площадка под наблюде­нием, и не ошибся: через минуту нарисовался Кухналёв. Грузный, он с пыхтением забрался до средины лестницы и сделал внушение.

— Тебе положено находиться под лабазом, — впол­голоса проговорил он. — Спускайся немедленно и зай­ми своё место.

— Я работаю, — со скрытой агрессией сказал Зару­бин. — И попрошу мне не мешать.

— Работаешь? — изумился тот. — Каким образом?

Толстобров был бы доволен его ответом.

— Ставлю энергетическую защиту!"

"— А-а, — несколько свял полковник.

— Все эти ваши заморочки... Поставишь — немедленно спускайся вниз.

— В ста метрах отсюда, — Зарубин указал направле­ние. — Вон там... Происходит некое движение... Что там у вас? Охрана?

— Не твоего ума дело, — грубо отозвался полков­ник. — Занимайся выполнением своей задачи.

Он ушёл тяжёлой поступью снежного человека, а За­рубин спустился на своё законное место и погрозил ему вслед кулаком.

Через полчаса в глазах зарябило, и хоть движения больше не было, однако непонятные звуки всё-таки до­носились, то шаркающие, то будто железо скрипнет или брякнет, а то послышится приглушённый говор.

И это был не зверь — люди, скорее всего, охрана или тайные соглядатаи из местных туземцев.

В общем, кто-то сидел в высокой траве и изнывал от ожидания, как сам Зарубин. И это вскоре подтверди­лось. Невзирая на запах от маскировочной сети на поле вдруг нарисовались два пестуна, мягкие и круглые, как ме­ховые шары. Вышли совершенно бесшумно, прогулялись до середины площадки, и тут один принялся копать зем­лю, другой же лениво рвал овёс и по-детски чавкал.

Мало того, из травы вдруг возникла их мамаша — крупная, с за­лизанной хищной мордой и блестящей чёрной шерстью. Вариант, прямо сказать, трофейный: можно стрелять, по­скольку сеголетков у медведицы нет, а прошлогодние уже выросли. Несмотря на убогость овса, запасное поле у Недо­еденного оказалось со зверем, причём непуганым: вышли рано! Пестуны держались от матери на расстоянии, види­мо, уже отгоняла, приучала к самостоятельности. Безза­ботно и мирно паслись они минут пять, после чего все трое одновременно встали торчком. И смотрели в одну сторо­ну — на лесной прогал со ржавым железом! То ли шум уловили, то ли что-то почуяли. Трёхметровая медведица показалась во всей красе — шкура тряслась от нагулянно­го жира и переливалась на солнце, как полотнище дорого­го бархата. И стояла прямо, горделиво, как йети!

Мгновение — и всё семейство скачками скрылось в траве.