Батя, Батюшко и Бэмби

Они какое-то время молча пытались друг друга переглядеть, неспешно двигаясь под медленный британский речитатив. Его палец продолжал едва заметно гладить ее ладонь. Она же руку не отнимала. Пахнет от Оли приятно — не приторно, не тяжело, не сладко. А городом после дождя, осенними листьями и немного табачным дымом.

— Ты дашь мне свой номер телефона или мне его узнать у твоего отца?

— Не так. ТЫ дашь мне свой номер, а я позвоню… — после паузы, — может быть.

Именно в этом месте было сказано: «Хватит, достаточно».

Прощались долго и шумно — старшее поколение. Младшее стояло рядом молча, изредка бросая друг на друга взгляды. А на прощание Ольга ему сказала: «До свидания, Денис Валентинович». Ну, пусть будет Валентинович сегодня, пусть. Воспользовавшись тем, что Валентин Денисович и Геннадий Игоревич снова принялись обниматься, прощаясь, Дэн поднес руку с отогнутыми мизинцем и большим к уху.

* * *Он убрал волосы от ее уха. Это раз. Совсем по-хозяйски. Словно она давала разрешение.

Он гладил ее пальцы. Это два.

Он очень недвусмысленно ее к себе прижимал. Это три.

Она даже не сразу поняла, что это было.

Однако…

Неужели это вы, Денис Валентинович? Тот самый, который так неприветливо и недвусмысленно указал на дверь при первой встрече?

Или тот самый, который потом вел себя абсолютно корректно и воспитанно, так, что Оле даже показалось: не приснилось ли неудачное сентябрьское знакомство?

Или тот самый, про которого сплетничали медсестры?

Еле удержалась, чувствуя мягкие и уверенные поглаживания ладони, чтобы не поинтересоваться, куда бы доктор Батюшко посоветовал пришить пуговицу ей, Оле.

Так почему же позволила? Так легко позволила то, что ни разу не позволяла ни одному… клиенту.

Почему?

Да потому, что сто лет не танцевала медленные танцы, черт побери!

Почти все окна в доме напротив были темными. По стеклу негромко барабанил осенний дождь. В квартире стало тихо. Отец, отвыкший от поздних посиделок, почти сразу лег в постель, Никита уже давно видел десятый сон.

И только Оля привычно сидела в полночь на кухне, пила чай и курила, слушая тишину и дождь. Это ее время.