Батя, Батюшко и Бэмби

 — Мне кажется, я сегодня нечаянно обидела твоего друга.

Операция по отсечению хвоста у собаки по кусочкам продолжалась. И не прекратить ее никак.

— Тебе удалось невозможное. Все мои друзья исключительно толстокожие личности. О ком речь?

— О докторе Самойлове, который помогал оперировать Никиту. Я сказала ему чудовищную глупость. Просто… вы тогда… — Оля говорила непривычно нерешительно, запинаясь, — после операции про какой-то спор говорили, ну я и подумала, что, может, негласно есть какие-то пари… на время… что он управился быстрее… Ох, прости, я вообще говорю что-то не то.

Спор. В голове отчетливо прозвучал звук взведенного курка. Денис даже почувствовал холод металла, уткнувшегося в висок.

А может быть, и к лучшему. И это знак. И все правильно — раз об этом споре снова зашла речь. Да, точно, так и надо.

Он хотел уйти как привык, молча, по-английски. Нет, не получится. Уйдем громко, с шумом и безобразно. Зато Олька потом не будет сожалеть о том, что он исчез из ее жизни.

Значит, так тому и быть.

— Если ты заподозрила Самойлова в том, что он делает операции на время, то задела его за живое, конечно, — начал Денис медленно. Куда ему теперь торопиться? Хотя перед смертью, как известно, не надышишься. — А в том споре речь шла совсем о другом. Молодой и резвый Николай Глебович утверждал, что никогда не будет нуждаться в услугах уролога-андролога. На это я парировал, что рано или поздно он придет кланяться мне в ноги, а вот я к нему за помощью точно никогда не приду.

— Придется отдавать, — ровно.

— Придется, — симметрично.

Ну давай, спрашивай, тебе же интересно. Ты не можешь не спросить.

Спросила, не подвела, умница.

— А почему ты решил тогда, что не придешь к нему за помощью?

Палец лег на курок.

— Николай — детский хирург. Он лечит детей. А у меня детей быть не может. Я бесплоден, Оля.

Бабах!

Он с удовольствием мазохиста наблюдал за ее лицом, ожидая увидеть там… что? Изумление, жалость, отвращение? И не увидел ничего.

— Совсем?

Нет, наполовину! Только слева. Или только справа. Снизу!

Так, отставить истерику, это потом.

Никогда и никому он не признавался в этом. Но сейчас слова находились, словно давно их знал, готовился или репетировал.

— Преимущество быть врачом заключается в том, что ты начисто лишен иллюзий.