Запретная страсть мажора (СИ)

Коза таки сподобилась открыть мне дверь, я окидываю ее взглядом, отмечаю сонно хлопающие глаза, чуть размазанную тушь, и у меня глаза заволакивает красным.

Истомина, блядь, спала!

– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.

Глава 8. Кир

Истомина таращится, как будто призрака увидела.

– Ты думала тебе сойдет с рук?"

"– Что? Я ничего не делала… – не понимая, как она встряла, Оля все еще сонно хлопает ресницами. Ничего не делала, она.

– Именно, а должна была сделать, – рявкаю я. – Прийти должна была час назад.

– Я же сказала, что не приду, – лепечет лохматое чудовище, пятясь от двери и открывая мне дорогу внутрь.

– Ты считаешь, меня должны волновать твои фантазии? – делаю я шаг за порог, и коза наконец проникается и бледнеет. – У тебя осталось четыре минуты.

Одно удовольствие слушать, как Истомина молчит.

– Я никуда не поеду! – естественно, она не может все не испортить.

Для первокурсницы, у которой чуть что глаза на мокром месте, она больно дерзкая. Или это только со мной, Истомина такая смелая?

– Значит, я останусь здесь.

– Ты не… не…

– Я всегда отвечаю за свои слова. Ну? Три минуты.

Коза бледнеет, кажется, доходит, что выхода у нее нет.

Хотя, блядь, смешно. Какая ей нахер разница, кто и что думает? Но, походу, я попал в яблочко, потому что Истомина кусает губы и о чем-то думает.

Праздник души просто.

– Две минуты.

Помешкав, коза тянется за плащом.

Вся ее фигура демонстрирует тоскливую обреченность, что бесит меня еще сильнее. Небось, к Русу побежала бы, задрав подол. Или к Рамзаеву.

Стоит над сумкой, будто, блядь, я ее в бордель повезу.

Достали ее выгибоны.

Истомину, которая уже напялила плащ и вертит в руках ключи, но продолжает тянуть резину, просто закидываю на плечо, и под ее визг выхожу вместе с ней из комнаты.

Эти девки все время ходят с авоськами своими, не расстаются. Мозги, наверно, там держат. Истомина и так дурная, без мозгов ей будет тяжело.

Колотит меня по спине.

О! Придумал ей отработку.

Коза брыкается и пищит. Я и так чувствую себя дебилом с женской сумкой, а она еще, блядь, выпендривается.

– Пусти меня, придурок!

Для острастки отвешиваю ей шлепок по пятой точке, и во мне отзывается приятное чувство.