Великая княжна Настасья (СИ)

Глава 24

Я видела, как постепенно краски сходят с лица воеводы, глаза становятся мутными, различала хрипы, гулявшие в груди. Не хотелось даже думать о том, что не станет моего верного дядьки. На кого тогда мне положиться?

Всегда шумная Алёнка, резвая, как искорка, присмирев, тихо сидела в уголочке. Лишь следила своими глазёнками, что ещё может понадобиться мне или Могуте, изредка выскальзывая за едой. На столе уже стояли и пирожки, и каша, и блинчики, но кусок не лез в горло. Горькие мысли не давали покоя.

К вечеру Могута проснулся.

Подав ему воды, заметила, что и поднять голову у него выходит с трудом. Присела рядом с ним, сменила мокрую тряпицу на лбу.

Он следил за мной добрыми глазами.

- Не убивайся так, Настасьюшка, - почти шёпотом произнёс Могута, - хорошего защитника испросил я для тебя у князя, а ты доверься мне. Знаешь, худого тебе не желаю.

Воин откинулся на подушку, пот капельками стекал с его осунувшегося лица, глаза впали. Словно смерть уже накинула своё полупрозрачное серое покрывало на лик воеводы, заставив резче проступить черты, заложив тёмные тени.

Я смотрела на родное лицо, еле сдерживая подступившие к горлу рыдания. В ногах, прижавшись к моим коленям, сидела Алёнка и беззвучно плакала. Все в Веже любили воеводу. Сколько жизней сумел спасти он за те годы, что стоял на страже города, и не сосчитать. Дружинники любили его как родного отца, беспрекословно подчиняясь и вверяя ему свои жизни. Ведь не кичился он своим положением, жил скромно, вместе с другими ратниками, не имея даже собственной горницы. И одежда его не отличалась роскошью, обычная грубая рубаха, портки да сапоги. Только кольчуга и меч были его главным богатством да верный конь.

К ночи дыхание Могуты участилось, по телу проходили короткие судороги, он хватался за грудь рукой, лицо посинело, начался надсадный, какой-то булькающий кашель, после которого на губах оставались сгустки крови.

Сжав ладонь воеводы в своих, недвижно сидела рядом. Слёзы текли по щекам, я уже и не пыталась утереть их.

Дыхание Могуты стало рваным, синюшность разливалась по лицу. Внезапно он открыл глаза:

- Настенька, полно, - воин закашлялся, - не печалься…

Казалось, на эти слова ушли последние силы. Короткие вдохи становились всё реже, жизнь уходила из могучего тела, забирая с собой последние краски. Потускнели яркие глаза, бледность сменялась синюшностью, даже волосы лишились блеска благородного серебра в одно мгновение потускнев.

Тихо выскользнула Алёнка из комнаты.