Твои

Неужели я настолько переоценил степень ее здравомыслия? Нет, упрямой она всегда была, но при этом оставалась открытой к диалогу.

Полинка заходит на кухню, когда я пью третий по счету кофе. Глаза заплаканные.

— Маме нужно на работу и завтра мы уезжаем. — Надув дрожащие губы, она смотрит на меня с надеждой. Мол, можешь что-нибудь сделать?

— Будешь сок, зайчонок?

Не дожидаясь ответа, я достаю из холодильника упаковку, наливаю в стакан и протягиваю ей.

— Пей, — треплю по голове. — Сейчас вернусь.

Нет, Рада определенно особенная, потому что только особенная женщина могла настолько вывести меня из себя.

— Мог бы и постучать, — сухо произносит она, бросая свернутую тряпку в раскрытый чемодан.

— Ты что делаешь, а? — оглушительно рявкаю я. — Что бы внутри тебя не происходило, остановись и подумай — стоит ли оно того? Чтобы рушить то, что между нами случилось и дочь до слез доводить?

— Я уже сказала, что мне нужно на работу, — монотонно повторяет она, скрещивая руки на груди.

— А ты? Ты не привязалась?

— Привязалась, но не настолько, чтобы забыть, что отношения на расстоянии — дохлый номер. Думаю, к твоему следующему приезду мы оба обо всем забудем.

Тут мне приходится глубоко вдохнуть, чтобы справиться с тем, что клокочет в груди.

"— С самого приезда я отдавал отчет в том, что делаю. Я не какой-нибудь сопливый пацаненок, который без последствий захотел пообжиматься с понравившейся девочкой из лагеря. Никто не вел речь об отношениях на расстоянии. Я уже говорил: для меня это не шутки.

— Видишь, как бывает, — рот Рады кривится в подобии улыбки.

— Тебе всего двадцать пять, спешу напомнить. Не семьдесят, и не восемьдесят. Да, мы определенно отличаемся, как и миллионы людей на земле, но непримиримых разногласий между нами я не заметил.

Рад опустила глаза, кусает губу. Я перевожу взгляд на ее чемодан. Собран уже наполовину.