Три метра над небом. Трижды ты

Я вижу вас сейчас такой красивой и счастливой, что мне хотелось бы, чтобы дальше все продолжалось без осложнений.

Джин недолго молчит. «А если все пойдет не так? Как будет Аврора жить без меня? Моя дочка еще не родилась, а я уже ухожу». И ее глаза туманятся печалью. Врач это замечает.

– Джиневра, вы должны оставаться в том же состоянии – оставаться такой же позитивной, веселой и жизнерадостной. Вы должны думать, что все пойдет как нельзя лучше. Именно так, как вы мне и говорили. Что же это вы делаете: сначала вы меня убедили, а теперь собираетесь передумать?

Джин смеется.

– Вы правы!

– Ну вот, это другое дело, такой вы мне нравитесь.

И врач провожает ее до двери.

Джин выпивает еще одну чашку капучино с соевым молоком, а потом внезапно, не задумываясь, она задает мне вопрос, который закономерно приходит ей в голову:

– Стэп, а все действительно в порядке?

Я ошарашен.

– Да, конечно, все отлично. Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Не знаю, иногда у меня возникает странное ощущение. В последнее время ты не часто бываешь дома, а когда бываешь, я чувствую, что ты стал каким-то другим.

Правда, я всегда уставшая, это так. Вам, мужчинам, иногда действительно следовало бы ощущать самим, каково это: носить в себе человечка, который растет и безмерно тебя растягивает, от которого тебя тошнит, который отнимает у тебя силы, вызывает странные желания… Но не те!

– Да, в последний раз, когда ты велела мне выйти из дома ночью, это случилось потому, что тебя хотелось арбузного льда! Это было уже слишком! И какой тогда родится эта девочка – с арбузным пятном или с множеством косточек?

– Дурак.

Ты не должен попрекать меня этими слабостями.

– Ты права.

А потом, улыбаясь, она раскрывает объятия.

– Обними меня, а?

Она хочет немного любви, хочет чувствовать себя под защитой, спокойно, хочет довериться мне, хочет, чтобы я был ее прибежищем. Тогда я подхожу к ней и нежно ее обнимаю. Она кладет голову мне на грудь. Я вижу, как она закрывает глаза, и наблюдаю, как от ее дыхания слегка колышется несколько ее темных волосинок, оказавшихся около рта.

Кто знает, о чем она думает. Я должен был стать ее счастливым островом, ее надежной пристанью, которая выдерживает любую непогоду; я должен был стать ее бункером, сделанным из железобетона – прочным, способным защитить ее даже от атомной бомбы. Но на самом деле во мне ничего этого нет; я – существо, плывущее по течению, по воле сердца, которое давным-давно несвободно. Джин от меня отстраняется.