Яков. Воспоминания (СИ)

Кажется, за то время, пока я носился по городу, меня попытались обойти. Теперь следует ждать атаки со стороны начальства. Что ж, я ожидал этого, ввязываясь в это дело. Вот только защитить Андрея мне теперь будет гораздо сложнее. Не ошибся ли я, приведя его в управление? Нет, не ошибся. Я ведь не только его защищаю, но и от него тоже. Просто у меня осталось совсем мало времени, и это следует учитывать.

В кабинете я с удивлением увидел господина полицмейстера, что-то ищущего на моем столе.

— Ну, все, Яков Платоныч, — произнес Трегубов с угрозой в голосе, — терпение мое лопнуло! Вы, и только Вы виноваты в том, что произошло.

— А я признаю вину, — сказал я ему с вызовом, — и готов отвечать.

— Придется, Яков Платоныч! — все также угрожающе проговорил полицмейстер. — Деваться Вам некуда!

— В Веру стрелял не Кулагин, — сказал я ему. — Дайте мне сутки, и я найду убийцу.

— А я Вам говорю, — разгневанно сказал Трегубов, — ищите Кулагина.

— Уже нашли, — ответил я, даже не пытаясь замаскировать раздражение. — Он в арестантской.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошел Коробейников.

— Вот, — сказал он, протягивая Трегубову лист бумаги.

— Что это? — спросил полицмейстер.

— Мой рапорт, — с вызовом в голосе ответил Антон Андреич. — В нем подробно изложено, что Яков Платоныч научил меня всему, что я умею и могу с пользой применить на службе.

Лицо Трегубова заметно вытянулось, он бросил на меня быстрый взгляд. А я стоял, борясь с острым приступом благодарности, смешанной где-то даже с нежностью.

— Ваше высокоблагородие, — обратился Коробейников к Трегубову, прерывая неловкую паузу, — разрешите доложить Якову Платонычу?

— Докладывайте, — разрешил полицмейстер, тоже, видимо, обрадованный, что молчание было прервано.

— От доктора Милца привезли пулю, найденную в теле госпожи Кулагиной. Также я извлек пулю из пролетки. Мой сравнительный анализ двух пуль показал, что стреляли из одного и того же револьвера.

"— Это значит, — повернулся я к Трегубову, — что стрелял не Андрей Кулагин, потому что в момент выстрела он находился со мной в пролетке. Револьвер принадлежит не ему.

Николай Васильевич откашлялся чуть смущенно, вздохнул, глядя на нас с неодобрением, и наконец-то решился.

— Давайте, — сказал он, устраиваясь за моим столом, — приведите-ка мне сюда этого каторжника. Я лично его допрошу.