Яков. Воспоминания (СИ)

Стало быть, придется искать сведения в другом месте.

Подъезжая к управлению, я увидел сидящего на скамейке с ожидающим видом Петра Миронова.

— Яков Платоныч, — поднялся он, завидев меня. — Как же я рад Вас видеть! Вы себе даже не представляете.

— День добрый, Петр Иваныч, — ответил я, несколько удивленный столь теплым приветствием.

Петр Миронов всегда относился ко мне хорошо, но тут он, кажется, обнять меня был готов. Несколько неожиданной была подобная его радость. Уж не понадобилось ли что от меня этому стареющему авантюристу?

— Не успел Вас вчера поблагодарить, — сказал я ему.

— Это за что? — поинтересовался Миронов.

— Сохранили хладнокровие, — пояснил я, присаживаясь на скамейку. — Ну, или хотя бы его признаки в непростой ситуации.

— Ну вот тут вы не в бровь, а в глаз, — ответил Петр Иванович, усаживаясь рядом. — Именно что признаки. Вы знаете, у меня так руки тряслись, будто я весь день бревна ворочал!

Знал бы он, как они у меня тряслись! И не только руки, а и ноги тоже, особенно, когда закончилось все.

— И Кулагин этот перед глазами с револьвером стоит, — продолжил Петр Иванович, — как мученик истинный…

— Так Вы думаете, мученик? — спросил я его, усмехнувшись подобному высокопарному определению.

Понятно теперь, для чего Петр Миронов искал меня. Жаль только, я не могу поделиться с ним своими выводами. Человек он хороший, но совершенно непредсказуемый. Помочь он мне не сможет ничем, а вот помешать, сболтнув не то и не там, вполне в силах. Так что придется мне Петра Ивановича разочаровать.

— Знаете, — сказал я ему, — мне не раз приходилось видеть, как люди, побывавшие в плену у жестоких преступников и убийц, начинали испытывать сострадание к своим мучителям.

— Вот Вы о чем, — Петр Миронов поскучнел и вроде даже слегка обиделся. — Вы думаете, это мой случай? Нет, — продолжил он убежденно, — я ему верю."

"— А может, вы и помощь ему предложили? — поинтересовался я осторожно.

— Ну, это уж каким образом, Яков Платоныч? — произнес Миронов со слишком искренним недоумением.

Я внимательно вгляделся в его глаза. Петр Иванович старательно выдержал мой взгляд, сохраняя предельно честное выражение лица.

— Почему-то уверен я, что Вы дали ему слово, — сказал я, усмехнувшись, — и наверняка сдержали бы его при других обстоятельствах.

Петр Иванович, поняв, что раскрыт, смущенно поправил шляпу и тяжело вздохнул.

— Он, знаете, сказал, — произнес он, понизив голос, — что если что-то будет нужно, чтоб я послал записку на Староконюшенную, четыре.