Яков. Воспоминания (СИ)

Слегка небрежно повязанный галстук и ухоженные кудри до плеч завершали романтический образ. Судя по выражению лица барышни, внимавшей его речам с одобрительной улыбкой, методы его были вполне действенны.

— Господин Филюрин, — обратился я к нему.

— Да, — повернулся он ко мне с недоумением, явно недовольный, что я вмешался в процесс обольщения, — не имею чести…

— Следователь полиции Штольман, — представился я.

— Что угодно? — насторожился Филюрин.

— У меня к Вам пара вопросов, — сказал я ему.

— Ко мне? — изумился он.

Ну, щадить его репутацию я с самого начала не собирался. И вообще, этот профессиональный ловелас был мне неприятен до крайности. Так что я ответил ему, не смущаясь того, что барышня, сидящая за столом, слышит каждое мое слово.

— Известно нам о Ваших отношениях с госпожой Соловьевой, — сказал я с усмешкой.

— Что? — возмутился он, бросая быстрый взгляд на девушку. — Милостивый государь…

— Да Вы успокойтесь, — осадил я его. — Мне Ваш роман с замужней женщиной не интересен.

— Что за фантазии? — натянуто усмехнулся Филюрин.

— В ту ночь муж неожиданно вернулся домой, — напомнил я ему, — и Вы вынуждены были просидеть на крыше. Только утром дворник помог Вам слезть, лестницу приставил.

— Врет он все, — мрачно заявил Филюрин.

— Ну и зачем же ему врать? — спросил я, усмехаясь. — Вы расскажите лучше, иначе мне придется расспросить обо всем господина Соловьева.

— Это такие теперь методы у нашей полиции? — посетовал он, глядя на меня с возмущением.

— С крыши Вам хорошо был виден дом Кулагина, — сказал я, проигнорировав его недовольство. — Так вот, мне интересно, кто в него входил и выходил в ту ночь. Слушаю Вас.

Он встал, оказавшись выше меня чуть ли не на две головы. Внушительный самец, неудивительно, что дамы млеют. Но его взгляд сверху вниз не произвел на меня впечатления. Как известно, чем больше шкаф, тем громче падает. Я усмехнулся ему, показывая, что подобный оборот дела меня тоже весьма устроит.

Оставив его и далее заниматься любимым делом, я отправился в управление, пребывая в глубокой задумчивости. Теперь я знал, кто убийца Матвея. Но я по-прежнему не понимал причин этого убийства. Видимо, дело было в тех самых бумагах, упомянутых Андреем Кулагиным, но они пропали.