Яков. Воспоминания (СИ)

— Верхнюю одежду и сюртук снимайте, — сказал Кулагин.

Не желая спорить по такому мелкому поводу, я медленно снял пальто, сюртук и шляпу и положил на скамейку в коридоре. Едва я снова повернулся к двери, как Кулагин щелкнул курком, явно желая предостеречь меня от резких движений. Я поднял руки с открытыми ладонями и, стараясь двигаться медленно и плавно, вошел в дверь.

Первым делом я нашел глазами Петра Миронова. Он кивнул мне — в порядке, мол. Кстати, руки у него были не связаны. Видимо, Петру Иванычу удалось убедить Кулагина в своей безобидности.

Отлично, учту. Я собираюсь всеми силами избегать драки, но уж если придется, то свободные руки Петра Миронова лишними не будут.

Я замешкался на пороге, и Кулагин подтолкнул меня в плечо, закрывая за мной дверь. Вежливо так подтолкнул, без лишней грубости. Секретаря он выкинул из комнаты так, что тот вылетел, как пушечное ядро. Впрочем, я бы тоже его выкинул, еще и наподдал бы вслед.

А со мной Кулагин вежлив. Стало быть, рассчитывает договориться.

Я осмотрел комнату. Третьим заложником был незнакомый мне человек приличной наружности. Правда, на его лице был виден след от удара. Похоже, тоже паникер, глаза перепуганные, сжался весь.

А вот и самое интересное на данный момент: приоткрытый саквояж, стоящий на столе. Я осторожно заглянул. Секретарь не сочинял, это бомба. И не маленькая к тому же. В бытность мою в Петербурге я насмотрелся и на бомбистов, и на их изделия, несущие смерть правым и виноватым, разрушая все вокруг.

Эта бомба разнесет половину здания. Всех, стоящих вокруг, заденет осколками и обломками. Ее нужно отсюда убрать как можно скорее, во что бы то ни стало. Речь уже не о жизни двух невинных людей в этой комнате. Если бомба взорвется, пострадают десятки людей. И Анна, она тоже там, если не в доме снова. Нельзя сейчас о ней думать. Только полностью сосредоточившись, я смогу справиться с этой ситуацией, никак иначе.

— Простите, что задержался, — сказал я Кулагину спокойно, будто назначил ему встречу в ресторации, да слегка припоздал.

— Не сразу решились прийти? — спросил он.

Хороший тон, спокойный, без надрыва. Я ему интересен, и он меня изучает. Отлично, это у нас взаимно.

— Ну, не каждый день встретишь беглого каторжника, взывающего к правосудию, — ответил я.

— Это верно, — сказал Кулагин, отводя от меня револьвер и снимая его со взвода. — Я случай исключительный.

— И что Вы хотите? — поинтересовался я.