Яков. Воспоминания (СИ)

И хоть я вижу, что он лжет нам в лицо самым наглым образом, мое видение к делу не пришьешь.

Коробейников не выдержал, повысил тон:

— Что же у вас тут творится? Сперва покойник исчез, потом Настасья сама покойница! Сгинул человек без креста, без могилы! А вы ничего не знаете?

— Я ничего не знаю! — закачал головой Фидар. — Настасья тело забрала!

— А деньги за бой Сажина, — сменил я тему, — кто получил?

— Она и получала, — уверенно ответил Фидар. — У нас расписка есть.

Вот тут он не соврал, похоже.

— То есть получается, что все ваши знали, что она должна была получить большой куш? — уточнил я.

— И не наши. А почитай, все.

Не думаю, что мы сможем от него получить что-то сейчас. Может быть, позже, когда у нас появится на него хоть что-то.

— Из города не уезжать, — предупредил я Фидара, — будем еще с вашим покойником разбираться.

И, кивнув Коробейникову, пошел к выходу. Но Антон Андреевич не последовал за мной.

— Сметень, что это за удар такой?

Ну, все понятно. Живое воображение моего помощника впечатлено сказочным богатырским смертельным ударом. Хоть бы анатомию почитал на досуге, что ли!

Фидар усмехнулся:

— О, куда повернули! Уже и полиция подозревает.

— Есть он или нет? — строго спросил его Коробейников.

— Может, кто и владеет, — добавив загадочности в тон, сообщил Фидар, — но никто не имеет права его применять.

Мне надоело слушать сказки. И строго окликнув своего помощника, я наконец-то покинул грязный склад. Дел у меня и без сказок хватало, некогда развлекаться. А Коробейников, за-ради уменьшения романтизма, пусть-ка пока за немым проследит. Подозрителен был мне чем-то этот немой Митяй. Хоть и не мог я точно сказать, чем именно.

Поздно вечером, когда я уже готовился к сну, меня внезапно вызвали в управление. Никита Белов бежал из-под стражи. Уложил кулаком дежурного с Коробейниковым и сбежал.

— Яков Платоныч, я ума не приложу, как такое могло произойти! Он будто из-под земли выскочил, и как даст! Я…

— Это я как раз вижу! — убедившись, что все живы и относительно целы, я дал волю раздражению.