Яков. Воспоминания (СИ)

"

"— И что же? — ехидно поинтересовался у него Куликов. — Совсем забросил Формулу?

— Да, нет, грешен, — вздохнул отец Артемий, — иногда коротаю время за вычислениями. И, кажется, приблизился к решению. Слаб человек. Трудно унять страсти свои.

Вот как! А я-то решил, что он считает Формулу ересью. А оказывается, все с точностью до наоборот. И, что особенно вызывает настороженность, в голосе его прозвучала сейчас отчетливо самая настоящая ревность. Так может быть, в этом причина всех бед? Ведь каждый из математиков считал правым себя.

И отец Артемий, судя по всему, не исключение. И, если Формула является его страстью, он мог и убить ради нее.

Судя по всему, Куликову в голову пришли подобные же мысли.

— Нашел решение? — произнес он гневно. — И поэтому ты убил учителя и сокурсника?

— Бог с тобой, брат, — ответил келарь, — никого я не убивал!

— Так вы не встречались после университета? — спросил я их обоих, пытаясь переменой темы предотвратить конфликт. Оба покачали головой отрицательно.

— Я ничего не знал о том, — заявил Куликов, — что наш Счетовод здесь, в монастыре.

Я не заказывал никакого снадобья. Я приехал вчера, профессор был убит до моего приезда. Мой билет из Петербурга у Вас. Да, я занимался вычислениями, — продолжал он все более возмущенно, — но я никогда не был знаком с госпожой Мироновой. И, само собой, уж не имел бредовых идей о том, что она ошибка мироздания.

— Вы не волнуйтесь так, — сказал разошедшемуся математику Коробейников.

— Ну что ж, — сказал я Куликову, — у меня нет причин вас задерживать.

— И на том спасибо, — сердито ответил он, поднимаясь. — Надеюсь, вы найдете убийцу.

— Непременно, — пообещал я ему.

— Из города пока не уезжайте, — велел доценту Коробейников.

— То есть как это? — развернулся он ко мне. — Мне надо быть в Петербурге.

— Город не покидать, — подтвердил я строго.

— А Вам придется остаться, — сказал я отцу Артемию, — Ваше алиби будем проверять. Если оно подтвердится, тогда и отпустим.

Монах не стал ни спорить, ни возмущаться. Попросил лишь позволения послать весточку в монастырь, что задерживается.

Его спокойное достоинство импонировало мне чрезвычайно. И, даже не смотря на то, что многое сейчас указывало на него, я не мог отделаться от мысли, что вряд ли он окажется виновным.

Не успел дежурный увести келаря, как в наш кабинет быстрым шагом вошел полицмейстер.

— Это кого повели? — осведомился он.

— Подозреваемый по нашему делу, — пояснил я.

— Монах? — удивился Трегубов.

— Монах, — согласился я.