Яков. Воспоминания (СИ)

Полицмейстер сказал нам идти восвояси и оставить эти фантазии. И тут она убита.

— Это я ее убил, нечаянно, — вступил в разговор молчавший дотоле Кунгуров. — Она так ужасно кричала. Я ведь всего лишь хотел защитить Вику от нее.

— У нас была всего одна минута на размышления, — добавил Костя, — фотограф был уже на крыльце, и я подумал, что это хорошая возможность для алиби.

— А фотографа мы не трогали, — продолжил он. — Да, он пришел с фотографией, и я обещал ему денег.

— И бросились за деньгами к дяде? — спросил я.

— А к кому еще? — спросил Костя. — Он обещал…

— Нет! — воскликнула Вика, уже осознавшая, к чему я веду. — Этого не может быть!

— Он пообещал Вам деньги, — сказал я, — а вечером пошел к фотографу, и…

— Нет, дядя не мог! — перебил меня Костя испуганно.

— Мог, — огорчил я его.

Последовала пауза. Видимо, ребята осознавали, что натворили, во всей полноте. Я не вмешивался, давая им время подумать.

— Господин следователь, — обратился вдруг ко мне Костя, — мы с Иваном возьмем всю вину на себя.

Но, пожалуйста, отпустите Вику.

Кунгуров кивнул, подтверждая, что согласен с этим решением.

Я задумался. В этой истории и так довольно пострадавших. Двое мертвы, еще один, скорее всего, умрет тоже. И у этих молодых людей жизнь будет сломана. В моих силах позволить им спасти хоть что-то. Я не стану мешать.

— Евграшин, — позвал я, — проводи барышню.

Вика вышла в сопровождении городового, а Костя и Иван смотрели на меня с ожиданием.

— Это возможно, но все зависит от Вас, — очень серьезно сказал я им.

— Ваши показания должны быть убедительны и согласованны.

— Запишите в протоколе, — произнес Кунгуров решительно, — это я толкнул Елену.

— А потом мы вдвоем отвезли ее в овраг, — не менее решительно прибавил Костя, — но только вдвоем.

Что ж, так тому и быть. Я позволю этим юношам исправить хоть что-то, скрыв часть правды от всех на свете. И Бог мне судья."

"Но даже и при таком раскладе, при подписанном чистосердечном признании им придется очень нелегко на суде. Хороший адвокат мог бы помочь, и такой адвокат был мне известен.

Но обратиться к Виктору Миронову напрямую я не мог. Да и боялся я, грешным делом, что из-за враждебности ко мне он откажется от этого дела. Поэтому я послал Анне Викторовне записку с просьбой о встрече в парке, рассчитывая, что она донесет до отца мою просьбу так, чтобы он не мог отказать. И — да, я осознавал, что пользуюсь этим поводом, ища предлог для еще одной встречи с ней. Но и отказать себе в этом не мог.