Яков. Воспоминания (СИ)

Совсем.

— Вы шутите? — возмутился Коробейников. — Вы в своем уме? После стольких смертей!

— Антон Андреич! — прикрикнул я на него."

"— Пускай проваливает к чертовой матери! — вмешался Шумский. — Лишь бы спасти Анну.

Еще один советчик на мою голову!

Решать буду только я. И я отпущу этого мерзавца, ради того, чтобы Анна жила. Но мне нужна уверенность, что он даст нам именно противоядие, а не, скажем, еще один яд.

— Отпущу, — сказал я Мишелю. — Но где гарантии, что Анна Викторовна будет здорова?

— Да поеду я с Вами, — ответил куафер все с тем же нахальством, — дам ей противоядие.

Вы сами во всем убедитесь. Она совсем скоро пойдет на поправку. Но! Вы меня отпускаете, — он улыбнулся мне снова. — Ну, Вы же человек слова, Яков Платоныч.

Спустя малое время в комнате Анны Мишель готовил свое противоядие. Мы с Шумским внимательно наблюдали за ним. Анна лежала на постели в беспамятстве. Я не мог смотреть на нее, боясь увидеть признаки агонии, которую наблюдал в доме Терентьева. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, от ее шумного, трудного дыхания, я заставлял себя пристально наблюдать за действиями куафера.

Наконец он закончил смешивать жидкости из различных пузырьков и взглянул на меня:

— Все готово. Дадите ей выпить и через полчаса убедитесь, что с ней все в порядке.

— Прошу Вас, — обратился я к Шумскому, — уведите его.

Поручик вышел, подталкивая Мишеля перед собой. А я остался, чтобы подождать доктора. Давать лекарство лучше в его присутствии.

Теперь уже нечему было отвлечь мое внимание, и взгляд мой неизбежно обратился к Анне.

Она лежала бледная, в испарине, и дышала трудно и часто. Не нужно было быть врачом, чтобы понять, насколько тонкая грань отделяет ее от смерти. И если Мишель обманул нас, или мы опоздали…

Я обещал его отпустить. Но если она умрет, я убью его. Убью собственными руками, просто разорву на куски. И никто не остановит меня. Потом я пойду к Разумовскому. Я убью его и Лассаля, переверну весь дом вверх дном, найду эту чертову тетрадь и отошлю ее Варфоломееву.

А потом пущу себе пулю в висок, потому что я не могу и не хочу жить, если она умрет.

Будто почувствовав мои мысли, мое черное отчаяние, Анна вдруг пришла в себя. Глаза ее медленно открылись, потом распахнулись шире, будто она увидела, узнала меня. Я опустился на колено у ее постели, взял безвольную слабую руку. Я так хотел сказать ей сейчас, пока она еще видит меня…

Но в следующее мгновение приступ тяжелого кашля настиг ее снова, и она закрыла глаза, задыхаясь.