Яков. Воспоминания (СИ)

Они и в самом деле оказались там, где указала Анна Викторовна. Купец Привалов, примотанный к дереву веревкой и с кляпом во рту, и кузнец Тихон со своим орудием в руках. Видно, Тихон не торопился, наслаждаясь местью и страхом своей жертвы. Завидев нас, он бросил «орехокол» и попытался схватить ружье. Парой выстрелов на бегу мне удалось убедить его не трогать ружье, но тогда он выхватил нож и приставил его к горлу купца. Привалов в ужасе мычал что-то сквозь кляп с выпученными глазами и старался отодвинуться от ножа.

— Брось нож, Тихон, — сказал я кузнецу, — отойди от него, все кончено.

Краем глаза я отметил, что отставшая на бегу Анна догнала нас и встала у Коробейникова за спиной. Не у меня. Антон Андреич переместился так, чтобы закрыть ее от Тихона, если что.

— Сдамся, — сказал мне Тихон, — я слово даю. Только прежде пусть он покается, что сделал.

Привалов закивал головой, замычал утвердительно.

— Это правда! — зачастил перепуганный купец. — Я взял ее силой. Но я не желал ее смерти!

Плечи Тихона опустились устало. А в следующий миг он со страшным криком замахнулся — и всадил нож по рукоять в дерево рядом с головой купца. И опустившись на колени, обхватил голову руками.

Чуть позже я беседовал с Голощекиным. После помощи, оказанной доктором Милцем, а также лишенный мухоморной настойки, он вовсе не производил впечатления сумасшедшего.

— Тихон, кузнец, знал, что Вас укусил волк? — спросил я его.

— Знал, — ответил чучельник.

— Откуда? Сами рассказали?

— Сам, когда выпивали.

— Я ж говорю, у него полгорода в собутыльниках, — добавила его жена, стоящая за спиной мужа.

— В ночь убийства приказчика Вы тоже были у Тихона? — просил я Голощекина.

— Было дело, — кивнул он.

— Но Вас же видели в трактире в тот же вечер!

— Ну, так это, — пояснил Голощекин, — поначалу в трактире выпивали…

— Его всю ночь носило где-то, — вмешалась вновь Голощекинская супруга, — под утро только объявился!

— Я полагаю, в ночь убийства Приваловой Вы тоже выпивали с Тихоном, — сказал я.

— Настойка у него забористая, — как-то виновато даже ответил Голощекин.

— Он с флягой своей не расставался, — сказала жена.