Яков. Воспоминания (СИ)

— Это вещественное доказательство, и я забираю это в интересах следствия.

— Да, — согласилась зачем-то Анна Викторовна, провожая глазами книжку. — Вы знаете, Вы ее еще и сожгите!

Надо же, как впечатлилась барышня!

А она тем временем продолжила:

— Я Вам хотела кое-что сказать, но лучше давайте отойдем.

Видимо, кроме книжки, Анна Викторовна добилась от девочек еще чего-то, что ей показалось важным. Мы отошли на несколько метров.

— Там было что-то еще. У девочек, во время ритуала, — Анна уже слегка успокоилась, но все еще взволнована не на шутку, — был какой-то сверток, а в нем какой-то предмет.

Странно это все звучало, неопределенно как-то. Будто она не уверена в своих словах.

— Это вам девочки сказали?

— Можно и так сказать.

И как прикажете понимать подобную формулировку?

А Анна Викторовна продолжала говорить взволнованно, с жаром:

— Но послушайте меня! Это правда очень важно! Вот этот предмет, это и есть ключ к разгадке!"

"Так, похоже, барышню вновь посетил детективный азарт.

— Яков Платоныч! Ну, в самом деле, нельзя так! Они ведь все-таки дети!

Мое раздражение дочерью досталось отцу, и я ответил жестко, даже резко:

— Между убитой и этими двумя девочками, видно, никогда большой дружбы не было.

— Ну, не было и не было! И что с того! Это же не повод убивать! Ну, сами подумайте, что было бы, если бы все девичьи ссоры заканчивались поножовщиной!

Похоже, Виктор Иванович возомнил, что может подобными аргументами заставить меня отказаться от версии? Как бы не так! И даже обсуждать подобное я не намерен.

— Честь имею.

И я удалился, оставив отца и дочь Мироновых наедине с их фантазиями и иллюзиями. Они тут же заспорили о чем-то жарко.

А на крыльце не менее горячо спорили Прохоров и Молчалин. Да что там спорили, ссорились скорее, за лацканы друг друга хватали.

День сегодня, видно, такой. Располагающий к спорам и бурным эмоциям.

Я не стал вмешиваться. Если Прохоров с Молчалиным рассорятся, мне это только на руку. А я пока поговорю с матерью убитой Олимпиады, вдовой Курехина.

Она была вся в черном. Заплаканная, сутулая, состарившаяся раньше времени. Я сочувствовал ей всей душой. Месяц назад она потеряла мужа, а теперь убили дочь. С фотографии на комоде на меня смотрела улыбающаяся большеглазая Олимпиада.