Яков. Воспоминания (СИ)

— Но зачем?

— Спросим об этом ротмистра Мышлоедова, — ответил я ему, вставая из-за стола."

"Ротмистр Мышлоедов проживал в хорошей части Затонска, в собственном двухэтажном доме. Дверь нам отворил денщик и проводил к хозяину.

— Чем обязан, господа? — приветствовал нас ротмистр, поднявшись из-за стола. Судя по всему, мы прервали поздний завтрак хозяина дома.

— Следователь Штольман, — представился я. — Это мой помощник, следователь Коробейников. Вам знаком некий Ферзь?

— Кто? — переспросил Мышлоедов, будто впервые слышал о таком господине.

— Насколько мне известно, недавно в Петербурге Вы проиграли ему крупную сумму, — обозначил я свою осведомленность, — да так, что пришлось имение заложить.

— Господи! Каждая собака уже знает! — воскликнул ротмистр, снова устраиваясь за столом. — О! Я не имею в виду… Ну, Вы понимаете!

Несомненно, он имел в виду именно меня позлить. Просто так, от куражу, как я понимаю. Он был слегка нетрезв, и во всем поведении его чувствовалась какая-то разгульность.

— Да! Проигрался! — признал Мышлоедов, наливая себе еще одну рюмку. — Ну и что? Полиция тут причем? Оно, конечно, грех и разорение, но не преступление.

— Когда Вы видели Ферзя в последний раз? — спросил я его.

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался вместо ответа ротмистр, разваливаясь в кресле.

— Он убит, — сообщил я ему. — Ведется следствие. Вы сами где были сегодня ночью?

Отлично я знал, где он был. Но мне хотелось увидеть его реакцию на сообщение о смерти Ферзя и на мои вопросы. Было в его поведении что-то до крайности неестественное. Но я пока не понимал, что именно. А понять было нужно.

— Убит?! — Мышлоедов расхохотался и принялся осенять себя крестными знамениями. — Есть Бог на свете! Есть! Господа! — обратился он к нам с Коробейниковым.

И он опрокинул еще рюмку наливки.

— Или Ферзя застрелить? — спросил я его.

— Э, нет! Не надо вот этого! — резко ответил он мне. — Я всю ночь в кабаке пил с горя. А если кто-нибудь его пристрелил, то я ему в ножки поклонюсь. Но сам не причастен.

Я все больше и больше убеждался, что Мышлоедов разыгрывает передо мной спектакль.