Яков. Воспоминания (СИ)

Ну и что? Делать из этого вывод, что Вы убийца?! Да из-за чего? Из-за проигранной партии?

— Прямых доказательств моей вины нет, я согласен, — ответил я ему жестко, — но любое честное следствие должно брать эту версию в расчет.

— Нет, — Коробейников даже не думал со мной соглашаться. — Нет! Это невозможно, Яков Платоныч!

— Только не говорите мне, — сказал я ему, — что Вам самому это не взбрело в голову помимо Вашего желания!

Мне была приятна его уверенность во мне, особенно в такой непростой ситуации. Но он должен был осознать в полноте, насколько все серьезно.

Дверь кабинета снова отворилась, и вошел полковник Трегубов. Долго жить будет, только я о нем вспоминал. Полицмейстер, как и ожидалось, был в ярости. К счастью моему, эмоции его были настолько сильны, что он даже кричать не мог.

— Ну, что? — спросил он у нас сдавленным от злости голосом. — Доигрались, господа?!

— Моя вина, Николай Васильевич, — поспешил сказать я, пока он не обрушил свой гнев и на Коробейникова тоже.

— Да-с! Уж придется ответить, Яков Платоныч! Придется! — сурово взглянул на меня Трегубов. — Однако сейчас главное найти убийцу. Чем скорее преступление будет раскрыто, тем меньше расплывется это грязное пятно на репутации управления.

— Позвольте сделать заявление, — обратился я к полицмейстеру, прерывая его речь. — Я не могу вести это дело в связи с тем, что являюсь одним из подозреваемых.

— Что? — не понял Николай Васильевич. — Кто подозреваемый?

— Я запер камеру, — пояснил я ему ситуацию. — И после этого Ферзя живым никто не видел.

— Мне доложили, и что с того? — возмутился Трегубов. — Неужели кто-то может всерьез подумать о версии, что следователь полиции, надворный советник — убийца!

Что ж, хорошо, что господин полицмейстер не собирается меня арестовывать. Антон Андреич один с этим делом может и не справиться. Но все-таки стоит и о законности позаботиться, хотя бы о ее видимости.

— Я благодарю за доверие, — сказал я Николаю Васильевичу, — но в такой ситуации вести следствие мне просто незаконно.

Трегубов глубоко вздохнул и повернулся к Коробейникову:

— Оставьте нас.

Тот вышел, встревоженно оглядываясь на меня.

Полицмейстер со вздохом опустился на стул, жестом показав мне, что я тоже могу сесть.

Да… — сказал он. — Ситуация.