Яков. Воспоминания (СИ)

Антон Андреич явно считал, что я недооцениваю ее помощь, и всегда спешил мне указать, если она нам что-то подсказала, а я, по его мнению, этого не заметил.

— Значит, так! — приступил Коробейников к рассказу. — На Монастырской улице проживает один-единственный человек, который может быть тот самый Анатоль. Это Анатолий Киреев, офицер.

— Что-нибудь о нем известно? — осведомился я.

— Ничего особенного, — поведал Антон Андреич. — Сибаритствует. Выпивает в меру, головы не теряет. В Затонске у нас объявился месяца два назад, проездом.

— Есть какая-то связь с нашей убитой Ксенией Татариновой?"

"— Хозяйка квартиры, где он остановился, — довольно сказал Коробейников, — оказалась дамой весьма любопытной и наблюдательной.

— Что б мы делали без наблюдательных граждан! — согласился я с его одобрением любопытства хозяйки.

— Она сообщила мне, — продолжил Антон Андреевич, — что Анатоля посещала дама в шляпке с вуалью.

— Лица хозяйка, конечно, не разглядела? — предположил я.

— Зато во время отсутствия господина Киреева, — заговорщицким тоном сообщил Коробейников, — хозяйка заглянула в его комнату и изучила его почту! И выяснила имя дамы сердца Анатоля!

Антон Андреич светился радостью и явно хотел преподнести мне эти сведения, как сюрприз. Была у него такая манера, весьма меня, кстати, раздражавшая. Я почитал подобные эмоции в работе неуместными.

— Кто это? — спросил я Коробейникова строго.

— Она подписывала свои письма, как Ксения Т. — сказал Антон Андреич со значением. — То есть, Татаринова!

Что ж, каким бы странным образом не попала к нам эта информация, наше дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки. Если у Ксении был любовник, то это давало мужу явный мотив.

Так что мы с Антоном Андреичем немедленно отправились на Монастырскую.

Анатолий Киреев выглядел именно так, как принято представлять себе молодого сибаритствующего офицера, совратителя и похитителя чужих жен.

Он сидел передо мной, опершись на столик, на котором стоял початый графин с водкой, курил и рассказывал:

— Мы любили друг друга! И собирались бежать этой ночью.

— Да? — ответил я ему с известной долей иронии.