Яков. Воспоминания (СИ)

Ну, а Анна Викторовна откровенно скучала. Видно было, что рассказ ей неинтересен, а само мероприятие тяготит ее не менее, чем меня, но из вежливости она всеми силами старается этого не показывать.

Видимо, именно вежливость и была причиной того, что Анна Викторовна задала вопрос баронессе:

— И что же она делала с этой кровью?

Мария Тимофеевна взглянула на дочь с неодобрением. Молодым барышням, с ее точки зрения, не следовало интересоваться подобными вещами, тем более публично.

— В погоне за уходящей молодостью она принимала кровавые ванны, — ответила Анне Екатерина Павловна, явно довольная тем, что ее рассказ вызвал интерес.

— И сколько же она подобным образом девушек-то обескровила? — поинтересовался Петр Иванович.

— Доподлинно неизвестно, — поведала баронесса, — но при обыске нашли учетную книгу самой графини. И вот там было указано шестьсот пятьдесят девичьих душ!

Общество заахало, в ужасе качая головами.

— Но доказанных эпизодов, — добавила Екатерина Павловна, — всего лишь восемьдесят.

— Господи, жуть какая! — проговорила Мария Тимофеевна, делая глоток из бокала.

Виктор Иванович откровенно посмеивался над реакцией своей впечатлительной супруги.

— И чем же все это кончилось? — спросила Анна Викторовна.

— Ее замуровали в собственной комнате, — завершила свой рассказ баронесса, — И она прожила еще четыре года. С тех пор ее называют Кровавая графиня Батори.

По случаю окончания рассказа в комнате возникло оживление, гости потянулись к бокалам.

— Господа! — сказала Екатерина фон Ромфель. — По-моему, я нагнала тоски на Вас, хотя хотела только развлечь! Я так рада что Вы все сегодня здесь, со мной! Молодость проходит, а друзья остаются!

И она подняла бокал, призывая всех присоединиться.

— Катерина Павловна! — Сила Кузьмич соприкоснулся с ней бокалами. — Вам ли говорить о проходящей молодости! Мне кажется, Вы стали еще прекрасней, чем та Катя, которую я помню.

— Присоединяюсь! — поклонился баронессе Иван Кузьмич.

— Позвольте мне полюбопытствовать, — обратился к Екатерине Павловне Ребушинский, уже слегка раскрасневшийся от выпитого шампанского, — как чувствует себя графиня фон Ромфель в родных пенатах после двадцати лет жизни в Европе?

— Ах! Я вернулась домой! — Екатерина Павловна улыбнулась Ребушинскому и обняла свою сестру, как всегда пытавшуюся хлопотать по хозяйству — Вот Дашенька, ангел мой, сохранила и укрепила родовое гнездо.