Яков. Воспоминания (СИ)

— Как сговорились все меня погубить! Ведь и Женя к Вам не пошла, а знала, что зря! И что на верную смерть свою идет, чуяла.

— Подруга Ваша на шантаж шла, — сказал я Лизе строго, — деньги вымогала, потому-то и представляла, как все закончится.

— Неправда! — почти крикнула мне Лиза. — Не такая Женька! Она сказала, что человек есть, который ее ни в коем разе теперь не оставит. Жалко, не сказала, кто!

После того, как я отправил Лизу обратно в камеру, Анна Викторовна попыталась все-таки меня убедить, что девушка не виновата и денег не брала.

Анну огорчало чрезвычайно, что она не смогла помочь. Но, как я понял, дух Жени Григорьевой общения избегал, чем расстраивал Анну Викторовну еще больше. И она, со всей горячностью своего характера, пыталась доказать мне, что Лиза не виновата и совсем не похожа на воровку.

— Насчет девушек из заведения обольщаться не стоит, — попытался я умерить ее пыл.

— Обольщаться не стоит! — горячо возразила мне Анна. — Их совратили и бросили в бордель, а теперь покупают их любовь!

— Есть женщины, которые ни при каких обстоятельствах в домах терпимости не окажутся, — сказал я ей, умолчав о том, что сейчас смотрю именно на такую женщину.

— Разумеется! — горячилась Анна. — Общество подталкивает туда тех, кто слаб! Ведь и Лиза! Она же ведет себя точно ребенок, защищая себя!

Все-таки она удивительная. Весь мир защищать готова. И в каждом человеке способна увидеть добро. Можно было бы предположить, что это у нее от неопытности, он незнания жизни, со всеми ее темными и неприглядными сторонами.

Но я ясно видел, что дело здесь не в молодости, а в ее удивительной душевной чистоте. И ни возраст, ни опыт не заставят Анну Викторовну утратить веру в добро.

— Вас послушаешь, — посмотрел я на нее с улыбкой, — так они прямо святые.

— Я Вам одно могу сказать, — очень твердо вымолвила Анна, глядя мне прямо в глаза, — осуждая Женю мы никогда не найдем ее убийцу.

Что ж, возможно, она и права.

Расставшись с Анной Викторовной, я отправился навестить отца убитой.

Какая-то не до конца оформившаяся мысль, скорее, даже, ощущение, которое появилось у меня после слов Анны о том, что мать Жени избивали дома, не давала мне покоя. И я решил побеседовать с Григорьевым еще раз, теперь на его территории.

Григорьев сидел за столом и менял повязку.

— Как рука Ваша? — поинтересовался я у него.

— Заживет, что с ней станет, — буркнул он в ответ.

Мой визит его явно не обрадовал. Да и мне этот человек приятен не был.