Яков. Воспоминания (СИ)

— Прошу прощения, за работой забываю о такте, — сказал я ей. — Тело упало там, потом его перекатили к обрыву и сбросили в воду. Кровь и здесь, и там.

Перестала дуться, слушает внимательно, кивает с важным видом. Кажется, я прощен. Вот и славно. А то пора уже возвращаться, смеркается, а по дороге можно попробовать кое-что выяснить.

— А как же вы узнали, где трость? Вы что, ясновидящая?

Я шутил, конечно. Но она шутку проигнорировала, улыбнувшись загадочно. И на вопрос о трости не ответила, продолжила рассуждать о деле.

— Смотрите, как много у вас подозреваемых! Во-первых, Мазаев. Он мог сам спрятать свою трость, а потом вернуться за ней…

— И пойти к реке.

— Именно. Между прочем, он не признается в том, что трость потеряна, я проверяла. А почему?

— Почему?

Мне нравилось подыгрывать ей. А она увлеклась, и даже не замечала, что я улыбаюсь. Если бы заметила — обиделась бы обязательно.

— Боится! — поднятый к небу пальчик подчеркивает важность сказанного. — Дальше — Семенов. Он тоже мог спрятать трость Мазаева. А когда тот вернулся и ее не нашел, и ушел домой, Семенов сам взял эту трость, пошел на обрыв и убил Кулешову, которая, между прочим, к тому моменту ходила по берегу реки одна! А дальше?

Я постарался чуточку притушить этот фонтан энтузиазма:

— Дальше Ваш дядя.

Но сбить ее с нацеленного курса оказалось не так уж просто.

— Неет! Дядя не мог! Он ведь ушел без трости и вернулся тоже без нее. И вообще, он все время был на виду. Он не мог взять эту дурацкую трость!

Так, это частнодетективное безобразие пора было прекращать. Не то чтобы в ее словах не было резону. Да я и сам сомневался в виновности Петра Миронова, хотя, разумеется, Анне Викторовне об этом знать не следовало. Но если Миронов не виноват, то убийца на свободе.

— Вы что, ведете собственное расследование?

Моя строгость ее не напугала. Да возможно ли ее вообще напугать хоть чем-либо? Вздохнула с притворным смирением:

— А что делать, если полиция не справляется.

Я чуть не рассмеялся против воли.