Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Найденного. Вновь увиденного.

Электрический разряд бьет от точки соприкосновения по всему телу – к макушке, к кончикам пальцев.

Потом… потом она целует меня по-настоящему. Глубже. Тверже. Ее губы двигаются против моих, не прося, не умоляя, а… утверждая. Возвращая. Напоминая. О том, что было. О том, что могло бы быть. О том, что есть сейчас

Опухшее лицо пробивает боль, но это боль удовольствия и нежности.

Я не целую в ответ. Пока нет.

Я застыл. Позволяю Мире и ее теплу, нежности, прощению, ярости, любви захлестнуть меня.

Мы одновременно выдыхаем.

Я слышу стук своего сердца – гулкий, безумный, как барабанная дробь перед атакой.

Но она все же отрывается от меня. Не резко. Медленно. Ее губы чуть приоткрыты, дыхание сбивчиво. Глаза смотрят в мои, ищущие, вопрошающие. Что теперь? Что дальше?

Я поднимаю руку. Касаюсь ее щеки. Провожу пальцем по влажной дорожке – то ли от ее слезы, то ли от моей, оставшейся на ее коже.

— Что ты со мной делаешь?

— Если бы я сама знала.

Доносится шорох с крыльца.

Мы с Мирой поворачиваем лицо на звук.

На крыльце замерли моя и ее мамы. С круглыми глазами, бледные и растерянные, а затем они обе синхронно всхлипывают и закрывают рты пальцами с аккуратным и строгим маникюром.

Я вижу в них не скандальных бабок, которые любят всех поучать и унижать, а пожилых женщин с трагичными судьбами.

Их не любили, а сами они в силу своего воспитания и ожиданий от общества не смогли взбунтовать.

— Они опять поцеловались, — доносит ветер шепот моей бывшей тещи."

"— Да видела я, — с привычным раздражением отвечает моя мама, — не слепая я еще… у него там отец помирает, а он… целуется…

Раньше бы я возмутился, разозлился, а сейчас слышу в словах мамы растерянность и радость за то, что я целуюсь с Мирой.

Просто она не может иначе.

За столько лет она разучилась проявлять свои истинные эмоции, с броней презрения и высокомерия она намертво срослась.

— Тебе теперь нельзя быть слепой, — мама Миры фыркает, — у тебя теперь муж будет лежачим.

— Что-то сомневаюсь, что он согласиться быть лежачим, — моя мама кривится. — Не доставит он мне такого удовольствия.

— Мама, — говорю я, — это что еще за разговоры?

— Твой отец либо помрет, либо в итоге все равно встанет на ноги, — мама закатывает глаза.