Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Ладонь открыта. Дрожи уже почти нет.

— Спасибо... что ты рядом, Мира. — Говорю четко, глядя прямо в ее еще влажные глаза. — Теперь я знаю... что это значит. Это... теперь для меня не просто слова.

Она вкладывает свою ладонь в мою и тоже встает. Слабо улыбается:

— И тебе спасибо, Паша, что ты рядом. Так рядом ты никогда не был со мной. Мы никогда не были так рядом друг с другом.

И она права.

Мы сначала были влюблены, а потом любили друг друга очень простой любовью, которая не была запятнана предательством, ложью, усталостью и претензиями, а теперь…

Мы знаем, кто мы есть, и нас это не пугает.

И что забавно. Не наш брак определил нашу ценность друг для друга, а развод.

— Я сегодня начинаю жить иначе, Мира.

Это клятва. Самому себе. Мире.

Больше не потеряюсь. Не спрячусь. Буду жить осознанно и с благодарностью за эту руку, протянутую мне здесь, на краю пропасти.

И за ту любовь, что, оказывается, не умерла. Она просто ждала, когда я перестану бояться будущего достаточно, чтобы увидеть ее снова.

Мне не страшно.

И я больше не хочу убегать или отталкивать Миру.

— Да и не смотрел ты на меня так даже тогда, когда в первый раз поцеловал, — хмыкает Мира.

— Не имею я права теперь тебя целовать, — слабо улыбаюсь, — вот и остается только смотреть.

Она замирает. Губы ее – бледные, чуть потрескавшиеся – складываются в едва уловимую, но такую знакомую улыбку.

— Но… у меня такое право есть, — говорит она тихо.

Шаг. Короткий, решительный. Она встает вплотную. Так близко, что я чувствую тепло ее тела сквозь одежду, слышу ее дыхание – чуть учащенное.

Поднимает взгляд. В ее глазах – не вопрос. Утверждение. Вызов.

Сердце останавливается. Замирает где-то в горле. Весь мир сужается до ее лица, до этих глаз, до губ, которые сейчас… сейчас…

— Об этом ты не подумал, да?

Неужели она меня поцелует?

56

Она поднимается на цыпочки.

Первое прикосновение ее губ – легкое, как дуновение. Просто касание губ.

Она целует меня. Павла. Сломленного.