По прозвищу Святой. Книга первая

Он не поленился упаковать лодку и спрятать её в рюкзак.

Медленно огляделся. Прислушался. Определился с направлением и бесшумно зашагал по лесу.

Вскоре впереди, среди деревьев, в пятнах света и тени показался силуэт И-16.

Максим остановился за мощным высоким и раскидистым буком. Положил руку на его гладкую кору. Расслабился. Постарался слиться с деревом, услышать, почуять, как корни тянут из земли влагу, как она поднимается вверх по стволу, расходится по ветвям. — Тук-тук-тук, — медленно билось сердце Максима.

— Шхуд-шхуд-шхуд, — толчками растекалась по дереву жизненная сила.

Даже листья, казалось, шелестят, подчиняясь не ветерку, а некому ритму, идущему откуда-то из самого древесного нутра.

— Хороший, хороший, — пошептал одними губами Максим, поглаживая пальцами кору. — Я — свой. Не бойся. Я — свой.

Он знал: чтобы раствориться на местности, стать невидимым и неслышимым, мало уметь бесшумно передвигаться и умело использовать средства маскировки. Нужно стать этой местностью.

В лесу — деревом.

В степи — травой.

В горах — камнем.

В пустыне — сыпучим песком.

В городе — абсолютно блеклой, ничем не примечательной фигурой, чуть шаркающей походкой направляющейся по каким-то своим ничего не значащим делам. Без ярких мыслей и чувств.

Всё в природе обладает своим внутренним ритмом и, если уловить этот ритм, подчиниться ему, влиться в него, тебя пропустят взглядом человеческие существа — те, кто из ритма выпадает.

Разве что звери учуют, нюх не обманешь, но со зверем всегда можно договориться.

Говорят, так умели древние охотники — те, кто не брал от природы лишнего, но всегда приносил своей семье добычу.

Теперь так умеют русские военные разведчики. Не все, но многие.

Максим умел.

Конечно, можно было положиться на дрон-разведчик."

"Но Максиму хотелось потренироваться в умении исчезать. Он давно этим не занимался, требовалось освежить навык.

Что ж, вроде бы всё тихо и мирно. Он никого не видит и его тоже не видит никто.

Максим подошёл к упавшему самолёту, запрыгнул на подломившееся крыло, обследовал кабину.

Пулемёты и оставшиеся патроны к ним, как Максиму уже было известно, немцы забрали. Что ж, разумно. Сам не заберёшь — достанется другим. К примеру, партизанам.

А вот парашютом, испачканным в крови русского лётчика, побрезговали.

Максим сбросил парашют вниз на траву, стянул с сиденья чехол из овчины, тоже сбросил. Пошарил в кабине, ничего полезного больше не нашёл, спрыгнул.